ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер Накануне, получив известие о приезде комиссии и нисколько не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу же после окончания её работы, в присутствии всех членов, без единой минуты промедления начать монтаж первого серийного дома. Задумка была красивая и убедительная: первая пятиэтажка ещё не принята комиссией, а мы уже готовы приступать к монтажу следующей. Пусть видят, что это не штучный эксперимент, а настоящее серийное производство жилья, поставленное на поток.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это было достаточно неожиданно, я полагал, что первым на очереди будет Урал с его промышленной базой.

Но это было не всё. Москва срочно направляла нам полтора десятка квалифицированных специалистов, которые будут заниматься составлением проектной документации для этого комбината и тех предприятий, что начнут возводиться в других регионах страны. Урал оказался вторым на очереди. Часть этих товарищей должны будет усилить наших архитекторов, которым поставлена задача к первому апреля сорок четвёртого года разработать генеральный план восстановления города.

Да, жёстко взялись, ничего не скажешь. Сроки сжатые, задачи масштабные. Непонятно было только, почему так, ведь в истории, известной Сергею Михайловичу, чьи воспоминания жили теперь в моей голове, всё было совсем не так. План восстановления Сталинграда начали разрабатывать только после окончания войны, в сорок пятом году.

Я внимательно прочитал телефонограмму до последней строчки и вернул её Виктору Семёновичу. Он взял документ и нажал кнопку вызова секретаря. Когда та появилась в дверях, он коротко распорядился:

— Распечатайте в четырёх экземплярах: Чуянову, мне, в строительный отдел…

Андреев показал рукой на меня:

— … и Гольдману лично.

Секретарь кивнула и бесшумно вышла, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Подождав, когда мы опять останемся одни, Виктор Семёнович повернулся ко мне и спросил:

— Как дела у Ильи Борисовича на производстве?

— На мой взгляд, отлично, — ответил я с нескрываемым удовлетворением. — Самое позднее завтра к полудню закончим с двадцатым домокомплектом, потом на полтора дня завод встанет на профилактику и текущий ремонт. Работать будут одни ремонтники и частично лаборатория, а первого ноября в восемь ноль-ноль возобновится нормальная работа. Спокойно, ритмично, всё в плановом порядке. В Москву можно смело доложить, что на полгода раньше срока выполнено плановое задание по расширению опытного производства.

— Отлично, молодцы! — Виктор Семёнович довольно потёр ладони, его лицо просветлело. — Такого успеха, я думаю, никто не ожидал. Это большая победа. Ты поручение Гинзбурга составить списки отличившихся работников выполнил?

— Да, составил и отправил по инстанциям. У вас они, вообще-то, тоже должны быть, в копии.

— Ты знаешь, у меня такой ворох непросмотренных бумаг накопился, что оторопь берёт, — признался Андреев с тяжёлым вздохом. — Представь, не дай Бог, прогляжу что-нибудь важное. Тогда хоть пулю в лоб пускай.

«Не дай Бог», — про себя ухмыльнулся я. Раньше такие выражения не позволялись, можно было по шапке получить за религиозный уклон. Да, война многое изменила в людях и в стране.