Партийная дисциплина обязывала его это сделать, и он не мог поступить иначе, даже если бы захотел. А комиссар Воронин, несомненно, сообщил и о том, что я намерен обратиться к товарищу Сталину. Он по-прежнему оставался членом Сталинградского комитета обороны и по-другому поступить не мог. Так же как не мог не доложить своему непосредственному начальнику, наркому внутренних дел Берии.
И опытный аппаратчик, а Чуянов таковым, без сомнения, являлся, не мог не почувствовать в этой ситуации опасность. У него вроде бы всё начало налаживаться. Он снова почти на коне, положение укрепляется, из Москвы приходят ободряющие сигналы. И вдруг такое.
Вероятность прокола была велика. Берия обязательно доложит Сталину, потому что дело касается Сталинграда. А его решение может оказаться самым неожиданным. От простого кивка головой, означающего «спасибо за информацию, принято к сведению», до сухого распоряжения «разобраться и доложить». А результат любого разбирательства мог оказаться для Чуянова печальным.
Он был членом Военного Совета Донского фронта до пятнадцатого февраля 1943 года, а рассмотрение представлений к Золотым Звёздам входило тогда в его обязанности. И что там выяснится при проверке — неизвестно. Безобразий с награждениями в то время хватало, а тут ещё и тёмная история с одиннадцатилетним мальчиком и вопиющее безобразие с семьёй погибшего фронтовика. Пусть даже и немецкой национальности, хотя в этом я сильно сомневался. Фамилия Ганус не обязательно немецкая.
А на носу были прямые контакты с руководителями союзных держав. Готовилась Московская конференция министров иностранных дел, её чтобы не забивать мозги называли именно так. Англо-американские корреспонденты редко, но уже появлялись
в Сталинграде. Город стал символом, о нём писали все газеты мира, и каждый западный журналист мечтал побывать здесь.
И вот картина маслом: какой-нибудь мистер Смит из «Таймс» или «Нью-Йорк Трибюн» приезжает в Сталинград и первым делом просит показать ему знаменитый дом Павлова, о котором столько писали советские газеты. Он осматривает руины кругом, фотографирует, проникается духом места. Особенно после разговоров с уцелевшими жителями, которые рассказывают ему о героизме защитников. И задаёт резонный вопрос: а как были награждены эти герои?
Ответ: никак. Десять баллов по пятибалльной шкале. Фактически ни орденов, ни медалей. Люди, которые пятьдесят восемь дней удерживали один дом против регулярной армии вермахта, не получили даже благодарности.
И этот ответ гарантированно появится на первых полосах западных газет, «друзей» там у нас хватает.






