ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер Накануне, получив известие о приезде комиссии и нисколько не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу же после окончания её работы, в присутствии всех членов, без единой минуты промедления начать монтаж первого серийного дома. Задумка была красивая и убедительная: первая пятиэтажка ещё не принята комиссией, а мы уже готовы приступать к монтажу следующей. Пусть видят, что это не штучный эксперимент, а настоящее серийное производство жилья, поставленное на поток.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«В СССР не ценят своих героев», «Защитники Сталинграда забыты собственным правительством»: подобные заголовки могли нанести серьёзный удар по репутации страны в самый неподходящий момент.

И вот я теперь был уверен: Чуянов решил упредить события и сам обратиться к Сталину. А мне он сказал, что направил запрос в ГлавПУР, Главное политическое управление. Может быть, и направил. Но главное письмо ушло выше.

Глава 7

Хабаров в своих ночных размышлениях оказался полностью прав. Первый секретарь Сталинградского обкома ВКП(б) Алексей Семёнович Чуянов действительно написал подробное письмо товарищу Сталину после докладов Андреева и Воронина о семье Гануса.

Если бы не его небезосновательные опасения о том, что Вождь им недоволен, он бы этого делать не стал. Подобные истории случались повсеместно. Если всех наказывать или ставить лыко в строку тем, по чьей вине или банальной нерасторопности кого-то обошли с наградами, обидели какую-нибудь вдову с детьми или задержали пенсию инвалиду, то практически все военные и гражданские руководители страны имели бы кучу взысканий за подобное. Такие истории сейчас обыденность. Их, возможно, даже миллионы. Война перемолола судьбы десятков миллионов людей, и уследить за каждым было невозможно.

Но здесь случай особый. Если он, Чуянов Алексей Семёнович, на карандаше у товарища Сталина, то это почти наверняка знают и некоторые из его ближайшего окружения. Члены Политбюро, секретари ЦК, наркомы. А уж они не преминут помочь утонуть полуопальному секретарю обкома. Подставить ножку, подтолкнуть к краю, добавить свою ложку дёгтя в и без того непростую ситуацию. Так было всегда и во все времена, при любой власти.

Письмо Чуянова оказалось в Москве, на столе в приёмной Сталина, почти одновременно с рапортом комиссара государственной безопасности Воронова наркому внутренних дел. В рапорте сообщалось о просьбе Хабарова помочь в деле семьи Гануса и о поисках мальчика Толика.

Реакция Берии была молниеносной: надо срочно доложить товарищу Сталину лично. И причина такого решения была одна-единственная: здесь опять фигурирует Хабаров Георгий Васильевич.

О письме Чуянова Берия, разумеется, узнал немедленно, в тот же день. Никакой секретности тут не было, корреспонденция на имя Сталина проходила через несколько инстанций. Выяснить, когда именно конверт из Сталинграда лёг на стол в кремлёвском кабинете, труда не составило. Зная по многолетнему опыту, как Хозяин работает с входящими бумагами, в какое время читает почту и в каком порядке рассматривает документы, нарком попросил принять его почти сразу после того, как сталинградское письмо должно было быть прочитано.

Расчёт оказался верным.

Сталин выслушал доклад Берии внимательно, не перебивая, лишь изредка затягиваясь трубкой.