Да, великого инженера или начальника цеха из него сроду не выйдет, но если руки поставить на место и вбить в голову базу — получится крепкий, надежный мастеровой, который будет честно гнать стружку на своем месте.
Но деталь… Деталь и впрямь архиважная для парового котла. Ошибешься в допусках — котел останется без воды, а насухую рванет так, что весь цех кровью умоется. Только я категорически не понимал местной производственной логики: зачем поручать такую сложную, ювелирную деталь сразу всем подряд? Видимо, местное руководство исповедовало дикий принцип естественного отбора: пусть все точат, и да, запорют гору дорогого металла, но авось у кого-то одного случайно и получится попасть в нужный размер. А из готового уж выберем получше или хоть наименее кривое.
Эта нелепая ситуация вдруг пробудила во мне инженерный азарт. Нужно сделать так, чтобы лучшей, идеальной деталью оказалась именно моя.
Да, мой юный возраст и дурная репутация прежнего владельца этого тела — «реципиента» — сильно мешали мне полноценно влиться в суровый мужской коллектив. Но я сам не привык к тому, чтобы меня шпыняли и держали за пустое место. Пусть по штату я сейчас никто, пусть мне не светит должность мастерового. Но я выполню эту работу так чисто и грамотно, что ни один местный «мастер» и рядом не встанет. А там можно будет подумать и о дальнейшем карьерном развитии.
Так что всё. Нужно предельно сконцентрироваться, отморозить все лишние эмоции, отсечь левые мысли и начинать работать с металлом.
— Ну что, охламоны, прохлаждаетесь? — раздался за спиной скрипучий голос.
К нам вразвалочку подошел Матвей Ильич. Лицо у старого мастерового было на редкость самодовольное, почти счастливое. Видимо, пока выносили мой станок, он уже успел где-то приложиться к фляжке.
Я медленно повернулся к нему, опершись бедром о станину.
— Дед Матвей, а может, начнем с уважения? — ровным, тихим, но пугающе тяжелым для подростка тоном произнес я. — Мы тут всё-таки ученики, работаем, чего сразу «охламоны»? Вот давай так договоримся: если мы сегодня сложную деталь не запорем и сделаем всё по чести, то тогда мы полноправные ученики. Без обидных кличек. А я готов быть у тебя на подхвате. Всю грязную работу возьму. Главным образом потому…
Я сделал ледяную паузу и уставился ему прямо в мутные глаза.
— … Что с твоим-то севшим зрением ты этот шпиндель водомерный в жизни
сам не выточишь. В допуски не попадешь, да и сам это знаешь.
Повисла мертвая тишина. Ульян рядом со мной даже дышать перестал от такого неслыханного нахальства. Шум цеха словно отдалился.
Дед Матвей как-то разом сдулся. Плечи его поникли, он осунулся, постарев еще лет на десять.






