ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Солдат, да уведи ты его уже, Христа ради! — поморщился, глядя на нас, красноносый высокий поручик, и я испытал безмерную благодарность к этому человеку, какую невозможно выразить словами.

— Есть, господин поручик! — откликнулся Косой.

Он помог мне встать, повёл к избе. Спину жгли злые взгляды тех, кто остался и вынужден был дальше страдать под резкие команды унтеров.

— Ефимов добрый сегодня, повезло тебе… — бормотал Андрейка, пока тащил меня. — Был бы как обычно, обратно бы в строй поставил.

— Как это, «как обычно»? — просипел я.

— С похмелья. Или пьяный, — сказал Косой. — Пьяному ему вообще лучше не попадайся, если шкурой дорожишь.

— Понял, благодарствую, — ответил я.

— За что? — фыркнул Косой.

— За науку, — сказал я.

У артельной избы он сдал меня Никифору, который сегодня обеспечивал быт подразделения, то есть, поддерживал порядок, варил кашу, таскал дрова и воду, в общем, занимался тем, что делал бы в моё время дневальный по роте. И по сравнению с муштрой на плацу то, чем занимался он, казалось отдыхом.

— В помощь тебе, — сказал Андрейка, когда Никифор удивлённо уставился на нас обоих. — На плацу сомлел. Спина открылась.

Я ожидал насмешки или хотя бы ироничной улыбки, но Никифор только покивал.

— Давно ли Ерошку Панина так Господь прибрал, — сказал он, перекрестившись. — Тоже прямо на плацу.

— Ерошка хоть старый был, а этот-то молодой, — сказал Косой, не желая возвращаться на плац.

Не удивлён. В такую жару, да в мундире прусского образца, абсолютно не рассчитанном на наш климат, можно легко отбросить копыта. Если сердце слабое, например. Тут, впрочем, как в мире вечной войны — сорок тысяч способов подохнуть, выбирай на любой вкус. Как редкая птица долетит до середины Днепра, так и редкий солдат доживёт до дембеля. А даже если и доживёт, то возвращаться на родину обычно нет никакого смысла. Недаром тех, кто уходил в солдаты, крестьяне провожали, как в последний путь, чуть ли не с соблюдением погребальных обрядов.

— Ну, мне тут тоже помощь не помешает-с, — хитро улыбнулся Никифор.

Косой поплёлся обратно на экзерциции, я прошёл к завалинке, в тенёк, обмахнулся шляпой. Здесь работы тоже хватало.

Суточным нарядом это, впрочем, не считалось. Заступали здесь только в караул, под барабанный бой, как положено, всё остальное организовывалось не так формально. На тумбочке стоять не придётся, а вот наводить порядок — от этого никуда не денешься.

— Так-так-так… — пробормотал Никифор, разглядывая меня с головы до ног. — Посиди пока, а я подумаю, куда же тебя приставить…

— Можно к стеночке приставить, я на неё обопрусь и спать буду, — слабым голосом пошутил я.

Никифор коротко посмеялся, потирая выбритый подбородок.