Отход нашей армии быстро перестал притворяться простым манёвром и стал отступлением. Зарядили дожди, дороги раскисли, обозы снова вязли по самую ступицу, и хоть теперь мне не нужно было вытягивать тяжёлые фуры своими руками, легче от этого не становилось. Виктория теперь казалась чем-то нереальным, будто её и не было вовсе.
Ещё и пруссаки висли на хвосте, то и дело накатывая на наши казачьи разъезды. Нагло, как волки, преследующие добычу.
На одном из привалов вдоль колонны проехал премьер-майор Рамзай. Придержал коня возле нашей артели, окинул всех пристальным взглядом.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — гаркнул я, глядя ему в лицо.
Он не ответил, фыркнул и дёрнул повод, поехал дальше, прямой, как палка. Но мы с ним уже понимали друг друга без слов. Перемирие, хрупкое и шаткое, топить меня ему теперь невыгодно, всё же под представлением к чину стоит и его подпись тоже. Да и не дознался он до конца, что именно я успел разглядеть тогда в бумагах Клеркера, а непонятного солдата лучше держать на коротком поводке, поближе. Расчёт, а не эмоции. Неприязнь свою Рамзай упрятал поглубже, хоть она порой прорывалась наружу.
Колонна ползла на восток, оставляя за собой глубокие колеи на дороге и выжженную землю. Впереди лежала Курляндия, зимние квартиры, экзерциции, караулы и мирный солдатский быт, позади оставалась Пруссия и куча незавершённых дел. Поле под Гросс-Егерсдорфом, лес, братские могилы.
Когда мы проходили границу, я обернулся у пограничного столба и посмотрел на горизонт, за которым гремела война и король Фридрих доказывал всему свету свою непобедимость.
— Вернёмся, — сказал я сам себе, зная, что так оно и будет.
Придём и за Кенигсбергом, и за остальным, только к тому времени я постараюсь быть уже не обычной строчкой в ротных списках, не пушечным мясом, а кем-то, кто имеет вес. Капрал — лишь первая ступенька на длинной лестнице. Значит, буду карабкаться так высоко, насколько смогу, туда, где принимаются решения. Чтобы в следующий раз, когда какой-нибудь напомаженный дурак надумает бежать от победы, моё слово что-то значило.
Дорога у меня впереди длинная. Но я точно знал, куда она ведёт.
На Берлин.






