ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отход нашей армии быстро перестал притворяться простым манёвром и стал отступлением. Зарядили дожди, дороги раскисли, обозы снова вязли по самую ступицу, и хоть теперь мне не нужно было вытягивать тяжёлые фуры своими руками, легче от этого не становилось. Виктория теперь казалась чем-то нереальным, будто её и не было вовсе.

Ещё и пруссаки висли на хвосте, то и дело накатывая на наши казачьи разъезды. Нагло, как волки, преследующие добычу.

На одном из привалов вдоль колонны проехал премьер-майор Рамзай. Придержал коня возле нашей артели, окинул всех пристальным взглядом.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — гаркнул я, глядя ему в лицо.

Он не ответил, фыркнул и дёрнул повод, поехал дальше, прямой, как палка. Но мы с ним уже понимали друг друга без слов. Перемирие, хрупкое и шаткое, топить меня ему теперь невыгодно, всё же под представлением к чину стоит и его подпись тоже. Да и не дознался он до конца, что именно я успел разглядеть тогда в бумагах Клеркера, а непонятного солдата лучше держать на коротком поводке, поближе. Расчёт, а не эмоции. Неприязнь свою Рамзай упрятал поглубже, хоть она порой прорывалась наружу.

Колонна ползла на восток, оставляя за собой глубокие колеи на дороге и выжженную землю. Впереди лежала Курляндия, зимние квартиры, экзерциции, караулы и мирный солдатский быт, позади оставалась Пруссия и куча незавершённых дел. Поле под Гросс-Егерсдорфом, лес, братские могилы.

Когда мы проходили границу, я обернулся у пограничного столба и посмотрел на горизонт, за которым гремела война и король Фридрих доказывал всему свету свою непобедимость.

— Вернёмся, — сказал я сам себе, зная, что так оно и будет.

Придём и за Кенигсбергом, и за остальным, только к тому времени я постараюсь быть уже не обычной строчкой в ротных списках, не пушечным мясом, а кем-то, кто имеет вес. Капрал — лишь первая ступенька на длинной лестнице. Значит, буду карабкаться так высоко, насколько смогу, туда, где принимаются решения. Чтобы в следующий раз, когда какой-нибудь напомаженный дурак надумает бежать от победы, моё слово что-то значило.

Дорога у меня впереди длинная. Но я точно знал, куда она ведёт.

На Берлин.