ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Настроение снова опустилось ниже плинтуса, неделя безделья хоть и успела мне порядком надоесть, возвращение к муштре и унтерским придиркам точно было не лучше.

— Не вешать нос! — рыкнул Иваныч. — Вон, Егорка тебе поможет.

— Егорке бы кто помог, — усмехнулся Сенька.

— А ты, значит, Егорке поможешь, — осадил его капрал.

Солдатская взаимовыручка, значит. Помню, как мы до трёх часов ночи стояли вдоль взлётки в казарме накануне смотра, и ждали, пока один из наших сослуживцев сумеет наконец пришить бирку на фляжку двумя ровными стежками. Он так и не сумел. Пришлось его выручать, показать, как надо.

Теперь, похоже, я буду в роли неумехи. Впрочем, это не самая большая из моих проблем, обучаюсь я быстро, и полночи без сна мне никак не повредят, я отоспался за время лечения. Самой большой проблемой будет солдатский ранец. Только бы не пришлось носить чёртов ранец.

Глава 3

Следующим утром я стоял на плацу, и каждое прикосновение одежды к спине причиняло ни с чем не сравнимые мучения.

Барабанщик поднял нас, как обычно, на рассвете. Артель начала потихоньку подниматься с лавок, с полатей, с печи, бывалые — с ленцой, медленно, новобранцы шустро и торопливо, чтобы не получить в зубы от старших. Я по такой логике тоже должен был шуршать электровеником, но поротая спина не позволяла делать резкие движения.

Егорке снова пришлось мне помогать, словно я был офицером, а он — моим денщиком. Облачиться в мундир русского пехотинца это тебе не в камуфляж запрыгнуть, пока спичка горит. Нательная рубаха, красный камзол, зелёный кафтан с большими манжетами и воротником, шейный платок, парик, шляпа-треуголка, штаны, шерстяные чулки, ботинки, штиблеты, всё это на пуговицах, ремешках, пряжках, завязочках. И нет, штиблетами здесь называли не модные блестящие туфли, а суконное нечто, напоминающее голенище от сапога и застёгивающееся на пуговицы.

Затем оправились и умылись, причём я заметил, что большинство солдат умыванием пренебрегли. Чистоту блюли только я и Кирилл.

На молитву мы едва не опоздали, за что удостоились строгого взгляда нашего ротного фельдфебеля, Гавриила Игнатьевича Климова. Но всё-таки встали в строй и хором прочитали «Отче наш». И я искренне благодарил Бога, что крестился и выучил основные молитвы и обряды до того, как очутился здесь. Иначе меня не спасло бы ничто.

А уже после

молитвы мы построились на утренний осмотр. Само собой, по ранжиру, и я стоял вторым после Трифона. Осматривал капральство Иваныч. Не только нашу артель, а всё капральство целиком, три артели, и для каждого солдата без исключения у него находились пара слов. Не всегда цензурных. А то и сопровождающихся болезненным тычком под ребро.

— Ремень подтяни.

— Побрейся.

— Пряжка блестеть должна, а у тебя что? Исправить.

— Накрахмалить.