ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ну, раз нормально, значит, недельки через три уже и на балу выплясывать сможете… — сказал я, накладывая свежую корпию и начиная заматывать рану. — Нога при вас останется, мясо зарастёт, барышням, значится, хвастать будете…

Далевский угрюмо сопел, не желая говорить со мной про барышень. Лишь изредка морщился, когда я случайно задевал края раны.

— Вот и всё, господин капитан. Повязку каждый день менять, — распорядился я. — И пусть тот, кто менять будет, перед тем хорошенько руки с мылом моет. Это важнее всего прочего, не дай Бог инфекцию занести.

— Инфекцию… — повторил за мной Далевский. — Скажи-ка мне, Гусев… Кто ж ты всё-таки такой будешь, а?

Я поморгал. Капитан буравил меня тяжёлым взглядом, ожидая ответа.

— Рядовой Троицкого пехотного полка, третьей ро…

— Отставить! — рыкнул он. — Нормально отвечай, не придуривайся. Я, думаешь, слепой?

— Никак нет, ваше благородие, не слепой, — сказал я.

— Вот и отвечай, — упрямо потребовал капитан.

Я помолчал, раздумывая над ответом. Правду сказать нельзя, лгать в глаза командиру — тоже. Да и я капитана зауважал.

— Книжки читал, вашбродь, — честно признался я. — Там и нахватался всякого знания полезного. Дядька мне всякое подсовывал, и по медицине, и по истории, и по механике.

— Ну, допустим… — прищурился он. — Только на вопрос ты не ответил. Не об этом я спрашивал.

— Гусев, Василий Петрович, из города Шадринска… Оренбургской губернии, — сказал я. — Полных лет… Тридцать семь? Роду простого. Более сказать-то и нечего.

Далевский только махнул рукой, признавая бесполезность своего вопроса. Я даже на исповеди-то всей правды не сказал, а тут — тем более не скажу.

— Нечего так нечего, воля твоя. Рапорт по вчерашним событиям я подал, ночью ещё, с оказией, и о тебе там отдельно сказано, — капитан устроился поудобнее на своём ложе и посмотрел уже иначе, по-деловому. — Что строй ты собрал, что драгунов отразил, что меня выручил. Клеркер от себя тоже там приписал чего-то, по-учёному, я половины не понял, но вроде отзывается лестно. А главное — Румянцев. Сам генерал-майор тобой интересовался, через адъютанта, мол, кто это там у троицких такой богатырь. Так что, братец, готовься, интересуются тобой. А в армии это может как добром обернуться, так и худом. За такое дело, по-хорошему, орден полагается, да рядовых орденами не жалуют. Но что в моей власти, то я отписал, а дальше уже пусть решают.

— Понял, ваше благородие, — кивнул я.

— Понял он… — передразнил Далевский и откинулся назад на солому. — А Никодима жаль. Хороший был парень.

— Так точно, ваше благородие, — сказал я.

— Ступай, — сказал он.

У выхода меня перехватил подпоручик Клеркер, сияющий, как медный котелок.