ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первый раз за целый месяц мы наелись досыта, и это показывало, что мы действительно одержали победу гораздо чётче, чем любые салюты и парады.

А потом я лежал, глядя в ночное августовское небо, по которому чиркали падающие звёзды, и слушал, как в темноте стонут раненые и скрипят колёса телег, на которых их свозят в лазарет. Болтали, что убитых в армии полторы тысячи, больше целого полка, если свести воедино, а раненых четыре тысячи, четыре полка. Пруссаков не считали, но и их явно было не меньше.

И всё это пойдёт псу под хвост из-за дворцовых интриг в Петербурге. Кто-то там шаркнет ножкой по паркету, распушит хвост, и Апраксин отдаст приказ отступать обратно в Курляндию. И всё будет зря. Победившая армия, поджав хвост, повернётся к врагу спиной и начнёт отход, унося с собой вместо трофеев только обозы с ранеными и эпидемию оспы, пока чёрные гусары будут кусать её за пятки. Потому что в

столице кому-то так легли карты.

Хотелось встать и завыть, разбить сытую толстую рожу фельдмаршала, орать, хватать за грудки, мол, не сметь отступать, додавите, преследуйте, догоняйте. Но я только лежал и тяжело вздыхал, ворочаясь на жёсткой земле. Знание — сила, конечно. Но в то же время ещё и груз, и этот груз был тяжелее любых оков.

Уснул я только под утро, с трудом, и никакие сны мне не снились, видимо, психика оказалась настолько перегружена, что милосердно решила оставить меня без кошмаров. Пока что, пока всё не уляжется, и мы не вернёмся в пункт постоянной дислокации, где из опасностей нас будет поджидать только унтерская трость.

А утром меня вызвал Далевский.

Прислал денщика, мол, явиться незамедлительно, и я зашёл в капитанскую палатку, лихо и придурковато исполняя воинское приветствие. Владислав Мартынович лежал на охапке соломы, серый, небритый, злой, но живой и в ясном уме. Нога, перевязанная вчера лично Карлом Францевичем, чуть возвышалась на скатанном одеяле.

— Ваше благородие, рядовой Гусев по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я.

— Брось придуриваться, — проворчал капитан, приподнимаясь на локте. — Глянь-ка, что там с ногой у меня. Фельдшер забегал, да у него таких, как я, ещё целый полк, а ты вроде как лекарское разумеешь.

— Есть, господин капитан, — ровным тоном ответил я.

Как говорится, назвался груздем — полезай в кузовок.

Я аккуратно размотал повязку, отмачивая присохшие края тёплой водой из котелка. Рана была чистая, края ровные, без черноты, без дурного запаха. Немного припухла, но это нормально на второй день.

— Жар есть, ваше благородие? Знобило? Рану дёргало? — начал я сыпать вопросами.

— Нормально всё, — недовольно ответил Далевский и я понял, что ему некомфортно лежать вот так перед своим же солдатом, практически без штанов.