— Жарко-то как…
Старуха подняла на него мутные и выцветшие от возраста глаза.
— Здорово, касатик, — отозвалась она. — Жара… Но мы к жаре привычные… Чего надоть-то, милок?
— Да так… — улыбнулся Доктор, и я впервые увидел, как эта улыбка разительно преобразила его грубое лицо. — Вспомнилось вот, как мы с твоим Ванькой на зоне-то сидели…
Старуха оживилась.
— Ой, Ванюшка-то мой… — прошептала она. — Он ведь хороший был, касатик. Шебутной только очень. Отец его, царствие ему небесное, тоже таким-же шебутным был. Доля у них такая — по лагерям, да по каторгам…
— Да, — кивнул Айболит, — доля наша тяжкая такая… Ванька мне про тебя всё много рассказывал — как ты пирожки печёшь, как картошку на огороде сажаешь. Говорил — мамка у него самая лучшая на свете.
Старуха шмыгнула носом и вытерла уголком фартука слезу.
— Ой, касатик… Ванюшка-то мой… Да и Колька-то мой, второй… Оба ведь сгинули. Ни слуха от них, ни весточки. Знаю только, что Феденьку мово, мужа, красные комиссары расстреляли в тридцать восьмом. Одна я теперь осталась, как есть одна…
— Не горюй, мать, — мягко произнёс Айболит, и я с удивлением заметил, что голос у него стал совсем другим — тихим, почти нежным. Матёрый уголовник оказался ещё тем актёром. — Бог милостив. Может, ещё вернутся ребята твои…
— Да не вернутся, касатик, — махнула она рукой. — Чувствует сердце мое…
Старуха опять всплакнула, а Айболит тяжело вздохнул.
— Слушай, мать, — наконец произнёс он, словно бы, между прочим. — А ты в последнее время за нашим новым жильцом никаких странностей не замечала? — спросил Айболит, имея ввиду Вебера. И старуха его отлично поняла.
— Не нравится он мне, касатик, — тихо произнесла она. — Чужой он какой-то. И глаза у него нехорошие. Холодные. Как у змеи. Посмотрит — аж мороз по коже, так и пробират. А ишшо — странный он…
— Ну-ка, мать, давай подробней, — попросил её уголовник.
Старуха немного помолчала, по-старчески «пожевав» губами, и продолжила:
— Я вчерась ночью по нужде вставала, и позавчерась тожить. И вижу, шаромыга этот на край участка попёрси. А там у меня ничего нету, только травища вымахала во весь рост, да старый свинарник стоит. Почти развалился — его из-за бурьяна и не видать вовсе. Вот туда он и ходил… Чего там делал — не ведаю. Только удивилася я.
Мы с Айболитом переглянулись.
— Спасибо
тебе, мать! — проникновенно сказал Доктор, поднимаясь на ноги. — Ты нам очень помогла.
Старуха лишь вяло махнула рукой и снова склонилась над грядкой. Мы же обошли дом и направились к дальнему краю участка, где и находился старый свинарник, который не просматривался ни со двора, ни с огорода. Идеальное место для тайника.
Высокая, чуть не в рост человека, сорная трава и крапива заполонили эту часть огорода.






