Я такая глупая…
Волна слез не дала договорить. Я горько заплакала, прижав мамину ладонь к щеке и сотрясаясь каждой клеточкой тела. Мне так хотелось рассказать обо всем: о наивных чувствах, предательстве, унижении и о том, как я счастлива снова видеть ее. А мама, будто читая мысли, осторожно гладила мою голову и понимающе молчала.
Это со стороны казалось, что в палате тишина. На самом деле со мной разговаривало ее сердце. Любящее сердце матери — неиссякаемый источник сострадания, заботы и теплоты. Это не ладони вытирают слезы на щеках, не руки оберегают тело от боли, не губы целуют по утрам и перед сном — это мамино сердце. Оно такое сильное и в то же время чуткое… Когда на душе невыносимо тяжело и кажется, что мир вот-вот разрушится, подойди и прижмись к маминой груди. Послушай, поплачь, растворись в биении сердца. Мы всегда слышим его. С самого начала. Оно укачивало нас в колыбели, напевало космическую мелодию, которая вселяла надежду. Его можно слушать бесконечно. И сейчас оно окутало меня любовью, позволяя вырваться эмоциям наружу.
— Мама, ты простишь меня? — еле выговорила я и посмотрела на нее зареванными глазами.
— Лапушка, это ты должна нас простить. Давно надо было прекратить эти выезды…
— Мам, не надо. Не хочу, чтобы из-за меня…
— Потом все обсудим, — мама обняла, пытаясь успокоить. — Хочешь чего-нибудь вкусненького? Ты ведь два дня не ела. Ах да, возле палаты твой спаситель вторую ночь дежурит…
— А кто меня спас?
— Азаров. Ему что-нибудь передать?
— Нет! — выпалила я, но тут же смягчила тон. — Я хочу спать, давай утром договорим?
— Хорошо. Отдыхай, дорогая, и помни — мы рядом. — Мама поцеловала меня, выключила свет и скрылась за дверью.
Интересно, что ему нужно? До сих пор играет роль влюбленного? Бред. Больше не стану думать о нем. Я заново родилась, и теперь все позади. В те ужасные минуты на Унгари единственным желанием было провалиться сквозь землю — я и провалилась. Сейчас мне хочется жить. Больше никаких Беловых, Азаровых, позора… Больше никакой любви!
Но горькие мысли упорно не желали покидать голову. И все-таки что я им сделала?! Зачем они так унизили меня? В безумной жалости к себе я снова зарыдала.
* * *
Аромат куриного бульона разбудил, приглашая открыть глаза. Стены больничной палаты словно побелели за ночь, а воздух снова насытился кислородом.
— Доброе утро, доченька! Как прошла ночь? Удалось поспать?
Мой взгляд скользнул по маминой улыбке.
— Надо поесть, — тоном, не требующим возражений, добавил отец. — У тебя низкое давление. Если хочешь сменить обстановку и отправиться домой, без тарелки супа не обойтись.
Папа аккуратно снял с меня присоски электрокардиографа, вынул капельницу и вышел в коридор.
— Да, лапушка, поешь немного.






