— А что их искать — в молельной они, — пожала плечами Настасья и вздохнула.
— Почему там?
— А Епифан всегда, когда только начинает новых последователей обрабатывать, в молельной их держит.
— Пошли! — велел я.
И поправил лямки торбы.
— А зачем тебе торба? — спросила Настасья. — Я вот свой узел хочу у вас в школе оставить. Тяжело.
— Надо, — ответил я и кивнул на школу, — оставляй.
Настасья живо обернулась и, уже с пустыми руками, появилась передо мной.
Мы отправились к молельне.
Село словно вымерло.
Оно и так было молчаливым, после того, как селяне вырезали весь скот — ни криков петухов, ни мычания коров не слышно было. Да и собак тоже. А теперь и людей не было. Вообще.
Ветер скрипел незапертыми ставнями на чьем-то доме. И этот единственный звук навевал такой страх, что я невольно ускорил шаг. Настасья, кстати, тоже.
Аж жутко.
В молельном доме было тихо. И это было тем более странно, что там находились люди. Много людей. Включая Гудкова, Зубатова, Бывалова, Бобровича и Голикмана.
Люди стояли и смотрели в одну точку. От их голов вверх отходили зеленоватые энергетические нити.
На пороге я сперва замялся, затем-таки вошел внутрь. Настасья упорхнула куда-то за боковую ширму-перегородку для служек.
Люди стояли. И я стоял. Ничего не происходило.
У меня уже ноги затекли, и я думал, куда бы сесть.
И тут дверь открылась и в помещение вошел Епифан. Меня он не заметил, так как передо мной стояли два здоровых крестьянина.
Епифан встал на небольшое возвышение и простер руки над толпой. Он заговорил что-то речитативом и мои мысли поплыли. Усилием воли я сдерживал себя. Сделал шаг навстречу ему. Ноги были как деревянные.
Ещё шаг.
И ещё.
Наконец, Епифан меня заметил:
— А-а-а-а-а! Вероотступник! — хрипло сказал он, — приспешник нечистого!
— Сам такой, придурок! — ответил я, продолжая идти в густом, словно кисель, воздухе.
В кармане я сжимал шило с мощами святого Пантелеймона.
Ещё шаг.
— Дети мои! — воскликнул Епифан, видимо, заподозрив что-то неладное, — поразите бесовское отродье!
Вот урод, за отродье буду тебя сейчас убивать с особой жестокостью. Я сделал ещё шаг. Идти стало ещё труднее.
Тем временем люди начали поворачиваться ко мне. При этом все смотрели куда-то сквозь меня. Агитбригадовцы, кстати, тоже. Здесь же были и местные комсомольцы. Ближайший крестьянин крепко уцепился за рукав моего тулупчик, так, что я не мог даже пошевелиться. А ото всюду уже тянулись ко мне загребущие руки. Хорошо, что все были какие-то вялые, видимо для подзарядки Епифан и проводил эти молебны. Поэтому я принялся вырываться из цепких рук.
— Убейте его! — воскликнул Епифан истерическим голосом, — мы должны очистить этот мир от скверны!
И я понял, что просто не вынесу такую массу людей, когда они всё вдруг на меня попёрли.






