ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темной угол? Зря.

Мазурик (Интерлюдия) Утро на Сенной начиналось по заведенному порядку: гвалтом, руганью и торгом, где правда стоила меньше листа гнилой капусты, зато ценилась луженая глотка и предельная наглость. Степан Пыжов, жирный, как откормленный боров, восседал на своем законном месте — у входа в обжорный ряд. Перед ним на ящиках лежала гора поношенного барахла: шинели, сюртуки, фуражки, сапоги. Все ворованное, перекупленное за бесценок у отчаявшихся голодранцев. А сейчас перед ним стоял очередной такой — худой, в потертом пальто, с дрожащими с перепоя руками.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А как иначе-то? — удивился я. — Против течения не попрешь.

— Это если ума нет, то не попрешь. Умные люди зайцем едут.

— Это как?

Митрич кивнул подбородком в сторону середины реки. Там, пыхтя черным дымом из трубы, медленно полз маленький закопченный буксирчик, тянущий за собой огромную, груженую лесом баржу.

— Видишь катерок? Богатырь идет.

— Ну, вижу.

— Шкиперы там — народ жадный до копейки. Уголь-то казенный, хозяйский, его никто не считает. А карман свой. Подгребаешь к такому, кричишь капитану. Кинешь ему четвертак, ну, или полтинник. Он тебе конец бросит.

Митрич хитро подмигнул.

— Привязываешься — и сиди, кури. Он тебя хоть до Ладоги дотащит. Ему не в тягость, а тебе — лафа. Это ж святое дело.

— За четвертак? — переспросил я, быстро прикидывая в уме.

Двадцать пять копеек.

— Ну, если ночью, да к каравану, — продолжил ликбез Митрич, — то можно и к последней барже прицепиться. Тихонько, с кормы. Там вахтенные спят обычно. Вообще бесплатно доедешь. Главное — вовремя отцепиться, чтоб не заметили.

Я мотал на ус.

Вот оно, решение нашей логистической проблемы. Если придется возить свинец или другой тяжелый груз с окраин в центр или наоборот…

— Спасибо за науку, отец, — серьезно сказал я. — Век живи — век учись.

— То-то же, — хмыкнул Митрич, налегая на весла. — А теперь не отвлекай, поворот скоро. Охта близко.

Лодки замедлили ход. Мы подходили к берегу Охты — дикому, заросшему ивняком и камышом.

Пока Митрич, кряхтя, выравнивал ялик, я решил не терять последние минуты пути и выжать из старого речного волка максимум пользы.

— Слышь, отец. — Я перегнулся к нему, понизив голос, чтобы не слышали пацаны. — А если мне, допустим, надо с Калашниковской на Фонтанку пройти? К Чернышеву мосту? Есть там засады?

Митрич прищурил глаз, оценивая мой вопрос. Сплюнул в мутную воду.

— На Фонтанку, говоришь? Дело хитрое. Там, у Летнего сада, где Фонтанка из Невы вытекает, часто катер речной полиции трется. Проверяют осадку, смотрят, чтоб контрабанду не возили.

— И что, никак не пройти? — нахмурился я. Это был кратчайший путь снабжения приюта водой.

— Почему не пройти? — усмехнулся старик, обнажая желтые пеньки зубов. — Они ж тоже люди. Ночью спят. Или бухают у Прачечного моста, в будке. Им там тепло, сухо. Если идти тихо, на веслах, и без огней — проскочить можно. Главное — под самым гранитом жаться, там тень густая.

Я кивнул, запоминая.

— Понял. Спасибо, Митрич.

Лодки с шуршанием врезались носами в песок.

— Приехали! Выгружайся! — скомандовал я.

Место мы выбрали удачное. Небольшая поляна, скрытая от дороги густыми кустами ивняка, но с выходом к воде. Здесь было тихо, только ветер шумел в верхушках деревьев да плескалась рыба.

— Костя! — крикнул я студенту, который галантно помогал Варе выбраться из лодки и чуть сам не свалился в воду.