ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темной угол? Зря.

Мазурик (Интерлюдия) Утро на Сенной начиналось по заведенному порядку: гвалтом, руганью и торгом, где правда стоила меньше листа гнилой капусты, зато ценилась луженая глотка и предельная наглость. Степан Пыжов, жирный, как откормленный боров, восседал на своем законном месте — у входа в обжорный ряд. Перед ним на ящиках лежала гора поношенного барахла: шинели, сюртуки, фуражки, сапоги. Все ворованное, перекупленное за бесценок у отчаявшихся голодранцев. А сейчас перед ним стоял очередной такой — худой, в потертом пальто, с дрожащими с перепоя руками.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Главное — вы как? Целы? Никто не зацепил?

— Все хорошо. — Голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Только страшно было… Я думала, они вас убьют. Вы так дрались… страшно.

Пытаясь разрядить обстановку, я усмехнулся:

— Да ладно. Нас так просто не возьмешь. А ты, студент?

Костя встрепенулся, расправил плечи, стараясь казаться бодрым.

— Я? Я ничего! Я, Сеня, даже хотел вмешаться! — Он сжал кулак, который выглядел смешно по сравнению с лапищами заводских, но сейчас это вызывало уважение. — Если бы они только к Варе подошли… я бы того, с краю… Я в гимназии, знаешь, дрался пару раз!

Тепло улыбнувшись, я положил руку ему на плечо.

— Видел, Костя. Ты молодец. Не сбежал, в кусты не нырнул, даму собой закрыл. Это по-мужски. Уважаю.

Костя расцвел. Он перестал дрожать и гордо глянул на Варю.

— Ну, раз все живы-здоровы, — желая поскорее оказаться дома, подытожил я, — пора и честь знать. Темнеет. Грузимся в лодки, пока совсем ночь не накрыла.

Уже поворачиваясь к реке, я напоследок бросил Варе:

— Ты молодец, сразу видно — из наших.

Варя слабо улыбнулась.

— Ну так я из ваших и есть. Знаешь же!

Обратный путь был тише. Эйфория прошла, навалилась усталость. Варя в первой лодке дремала, положив голову на плечо счастливому Косте. Митрич греб ровно, не сбивая дыхания, лишь изредка попыхивая трубкой. Когда мы вышли в широкую Неву и городские огни замигали вдалеке, старик вдруг усмехнулся в усы.

— А вы, парни, в рубашке родились.

— Это почему же? — вглядываясь в темную воду, спросил я.

— Я-то, грешным делом, удивился, когда ты сказал — на Охту, в безлюдье. Думал, вы или отчаянные, или местные, кого я не признал. Туда ж чужие не ходят. Там заводские берег держат крепко. Сюда плавать — только на драку и нарываться.

Невольно нахмурившись, я спросил:

— Чего ж ты молчал, отец?

— Так ты ж, барин, не спрашивал, — пожал плечами Митрич. — Сказал — вези. Я и повез. Мое дело телячье.

Понимая справедливость слов старика, я промолчал, но внутри кольнуло. Он прав. Действительно, я не спрашивал. И поперся в незнакомое место, ведя за собой людей, девушку и ботаника, полагаясь на авось. И получил по зубам. В прямом и переносном смысле.

Смотрел на проплывающие мимо силуэты барж и думал, что катастрофически мало знаю об этом мире. Ощущая себя здесь лишним, я понимал, что чужой здесь. Моя память из будущего помогает с техникой, с идеями, с психологией. Но я не знаю раскладов. Кто держит Охту? Где чья территория? Какие законы у местных?

Желая оградить пацанов от дурного влияния, я запретил им общаться с барыгами. Отрезал их от Лиговской шпаны. Сделал это ради безопасности, чтобы нас никуда не втянули и не сдали полиции. Но у этой медали оказалась обратная сторона. Мы варимся в собственном соку. Сегодня нам повезло — нарвались на хулиганов и встретили мастера.