На поляне появились еще трое взрослых мужиков в промасленных куртках и фуражках, с лицами, темными от копоти. От них веяло такой тяжелой, уверенной силой, что драка заглохла сама собой.
Один из них, коренастый, со страшным ожогом на щеке, шагнул к Бугаю. Тот тряс головой, приходя в себя после моего свинцового «привета».
— Вы кто такие? — рявкнул мужик со шрамом, оглядывая побоище. — Откель прибыли? Чего войну устроили?
Морщась от боли, я поднялся, отряхивая штаны и пряча кастет. Плечо ныло, губа была разбита.
— Мы тут отдыхаем, отец. Никого не трогали, — с трудом разлепляя окровавленные губы, я кивнул на Бугая, у которого под глазом наливался фингал. — А эти приперлись, быковать стали. Денег требовали, барышню нашу… обидеть грозились.
Мужик перевел тяжелый взгляд на вожака местных.
— Опять ты, Игнат?
Бугай сплюнул кровавую слюну и злобно зыркнул на меня.
— Дядь Никодим, да они первые… Шпана питерская! Вон, зубы мне чуть не выбили!
— Молчать! — рявкнул Никодим так, что вороны сорвались с деревьев. — Хулиганье! Вчера у проходной драку затеяли, сегодня тут людей задираете? Стыдоба!
Он подошел к Игнату-Бугаю и без замаха отвесил ему тяжелую, как кирпич, оплеуху. Голова у парня мотнулась.
— Пшел вон отсюда! И кодлу свою забирай. Узнаю, что опять безобразничаете — отцу скажу, он тебе вожжей всыплет.
Заводские огрызаться не посмели. Видимо, авторитет дяди Никодима был непререкаемым. Подхватив под руки побитых (особенно досталось тому, кому Прыщ из нашей «мелюзги» ногу прокусил), они, сыпля проклятиями, похромали в кусты.
— И вы хороши, — покачал головой Никодим, поворачиваясь к нам. — Волчата. Чуть парней не покалечили. А эти, — он кивнул на Шмыгу, — вообще звери, глаза песком засыпали.
— Жить захочешь — не так раскорячишься, — ощупывая языком поврежденную десну, буркнул я, проверяя, целы ли зубы. — Спасибо, что вмешались. Арсений!
И, демонстрируя мирные намерения, протянул руку.
Мужик усмехнулся в усы, глядя на мою ладонь, и пожал ее своей — жесткой, как наждак. — Никодим Афанасьевич. Мастер смены.
— С завода? — указывая подбородком на дымящие вдали трубы, кивнул я.
— Да, с Охтинского порохового. Мы тут рыбу удили неподалеку, слышим — шум, гам. Думали, убивают кого.
Пока мои парни зализывали раны, а Костя успокаивал бледную Варю, оценив перспективы этого знакомства, я решил, что такой шанс упускать нельзя.
— Тяжелая работа поди, — уважительно сказал я, подойдя к мастеру поближе. — Опасная. Вон, отметина у вас…
— Бывает, — коснулся он обожженной щеки. — Порох ошибок не прощает.
Понизив голос до заговорщицкого шепота, я тут же спросил:
— Никодим Афанасьевич, а скажите… раз уж мы так удачно познакомились. Завод у вас серьезный. Химия, реагенты… Порох, опять же. А у нас интерес есть. Коммерческий.






