Но, судя по всему, ему нравится у нас… — он слегка запнулся, предчувствуя, то сейчас последует вопрос об увлеченность Якова Машкой.
И не ошибся.
Сталин кивнул и с легкой насмешкой в голосе поинтересовался:
— А как вы относитесь о его интересе к вашей дочери? Марии, если не ошибаюсь?
Лекса не подумав, сразу брякнул чистую правду.
— Отрицательно отношусь, Иосиф Виссарионович.
— Так даже? — Сталин удивленно вздернул бровь. — И чем это вас мой сын не устраивает?
— Всем устраивает, но рано еще, — искренне ответил Лекса. — Куда? Выбор своей половинки должен быть осознанный, детские увлечения редко приводят к прочному браку.
— А у вас, как случилось с вашей женой? — Сталин внимательно смотрел на Алексея, словно хотел распознать ложь.
— На следующий день, после того, как я ее увидел в первый раз, я убил первых врагов, — сухо, без эмоций, ответил Алексей. — Пятерых: четверых застрелил, а пятого зарубил. Повезло, сильно повезло, но при этом сразу перестал быть ребенком. А точнее, я им перестал быть еще тогда, когда беспризорником пытался выжить. У Гульнары примерно такая же судьба. Нас жизнь сама притерла друг к другу. А влюбленность пришла гораздо позже. Но так случается редко. Мы не пример, если честно. Никому не пожелаю того, что мы вместе прошли.
Сталин удовлетворенно кивнул.
— Значит, погодим пока еще, посмотрим. Все правильно, Яков должен повзрослеть, а потом уже решать. А мы ему поможем добрым советом. Что вы можете сказать о своей дочери?
Лекса растерялся. Любая похвала могла прозвучать, как реклама. А рекламировать Машку он не собирался ни при каком случае. Не дойная буренка, в самом деле.
Сталин заметил, что Алексей замялся и шутливо потребовал:
— И не вздумайте ее ругать! С вас станется. Хвалите! У вас товар, у нас купец. Хвалите изо всех сил, товарищ Турчин!
«Издеваешься, мудак… — ругнулся про себя Лекса. — Только мне похрен. Ну да ладно, сам напросился…»
И уверенно отчеканил.
— Хвалить? Хвалить есть за что. Мария отлично стреляет, прекрасно физически подготовлена, находчива и инициативна в боевой обстановке, беспощадна к врагам партии и народа, характер нордический, стойкий…
— Как-то странно вы ее хвалите, товарищ Турчин, что-то мне уже страшновато за своего сына… — Сталин уставился на Лексу. — Попросил похвалить на свою голову…
После чего бурно расхохотался, Лекса тоже позволил себе рассмеяться.
В кабинет сунулся Паукер с самоваром, тоже радостно осклабился, но Иосиф Виссарионович его сразу прогнал небрежным жестом.
Отсмеявшись, Сталин утер слезы, выдохнул и севшим голосом просипел, неожиданно перейдя на «ты» и называя Лексу на грузинский манер:
— Никогда бы не поверил, что ты можешь так шутить Алекси…
«Какие уж тут, нахрен, шутки…» — подумал Лешка, но озвучил совсем другое.






