ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот ссылка на первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Что-ж, Хорг ушел и неизвестно, когда вернется. Надеюсь, что не быстро, ведь задачу он поставил действительно интересную. Приступить к разбору, или что-то вроде того, уже и не помню, ведь все мысли сразу занял сухой инженерный анализ. Обошёл вышку по кругу, не торопясь, внимательно разглядывая каждую, даже казалось бы незначительную деталь. Четыре столба из брёвен толщиной сантиметров двадцать пять, вкопаны в землю без какого-либо подобия фундамента, просто воткнуты и утрамбованы. Наверху площадка из жердей, связанных верёвками и частично прибитых гвоздями.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Совсем дурак⁈ — Эдвин выпрямился и навис надо мной, хотя навис это громко сказано при его росте, скорее приподнялся на цыпочки и попытался навести ужас. — С каких пор солнечный гнубискус можно пересаживать два раза подряд, да ещё при убывающей луне⁈ Это же бараном надо быть, чтобы такого не знать!

— А я-то откуда знаю, что это солнечный…

— Не перебивай!!! — завопил Эдвин с таким напором, что с крыши сорвался воробей и улетел в закат. — Три года! Три года я напитывал семечку Основой! Каждую неделю приходил, каждую неделю поливал, удобрял, разговаривал с ним, а ты его выдрал как морковку и воткнул в эту… — он обвёл взглядом огород, — в эту помойку!

— Ну извини, что спас твой цветок, вместо того чтобы его вышкой придавить, — буркнул я, вытирая лицо рукавом.

Эдвин осёкся на полуслове, открыл рот, закрыл, снова открыл, и по лицу его пробежала короткая судорога, которая могла означать что угодно, от запоздалой благодарности до подготовки к третьему залпу. В итоге старик просто сжал губы в тонкую линию и подошёл к цветку, опустившись на колени с такой осторожностью, будто рядом лежал раненый.

Пальцы его коснулись стебля невесомо, почти нежно, и контраст с тем, как он секунду назад швырял в меня землю, был настолько разительным, что я невольно заткнулся и просто наблюдал. Старик ощупал каждый листок, осмотрел надломленные стебельки, потом осторожно разгрёб землю у основания и долго изучал корни, покачивая головой и бормоча что-то неразборчивое.

— Два корневых отростка оборваны, — произнёс он наконец голосом, которым обычно сообщают о тяжёлой болезни близкого родственника. — Центральный повреждён, но жив. Боковые ещё держатся, хотя вот этот уже подсыхает.

Поднялся, отряхнул колени и повернулся ко мне. Лицо его приобрело выражение суровой торжественности, и по всему было видно, что старик наслаждается каждой секундой перед вынесением приговора.

— Значит так, слушай сюда, недоумок. Цветок трогать нельзя, вообще ни при каких обстоятельствах. Он теперь будет расти здесь, вынужденно, минимум месяц, пока корни не укрепятся. Пересадить его в нормальное место получится не раньше новолуния, и то только если ты за это время не угробишь его окончательно. А я буду приходить и проверять, каждый день, можешь даже не сомневаться. И только попробуй подойти к нему хотя бы на метр! Я всё равно узнаю, цветок мне расскажет.

Честно говоря, первое, что пришло в голову при взгляде на этот капризный гнубискус, было связано с его потенциальным использованием в качестве уличного удобства. Но озвучивать подобные мысли в присутствии этого полоумного землемёта показалось решением неразумным.