ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Горшок-обогреватель исчез, и вместе с ним из дома ушло всё тепло. Рект лежал лицом в стену и храпел с таким напором, что в щелях между досками подрагивала паутина. Уля на его месте не было, только примятая солома и аккуратно свёрнутая рубаха. Первым делом нащупал рядом с лежанкой глиняный комок. На месте, такой же тёплый и гладкий, как вечером. Поднёс ближе к лицу и прислушался к ощущениям. Основа внутри еле слышно гудела, и гул этот напоминал не столько звук, сколько легкую вибрацию, словно внутри комка что-то дышит в такт собственному ритму.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нить дрогнула, вытянулась и нашла один из каналов, тончайший, как волос. Я ухватился за это ощущение и надавил ещё, вкладывая в поток всё, что мог.

Канал сопротивлялся, пружинил, и Основа едва по нему ползла, теряясь на каждом повороте. Но она ползла. Медленно, с потерями, с трудом, но ползла. Довёл нить до середины пути и выдохнул, потому что удерживать такой контроль оказалось неожиданно тяжело, как будто пытаешься набирать текст одним пальцем на морозе.

Основа рассеялась, не дойдя до второго узла. Мало давления. Или канал слишком тонкий. Или и то, и другое.

Ладно, снова. Раз за разом я загонял Основу в один и тот же канал, каждый раз продвигаясь чуть дальше и каждый раз теряя нить на последнем отрезке. Канал не расширялся, вопреки моим ожиданиям, и Основа по-прежнему рассеивалась, не дотянувшись до восстановителя. Пальцы онемели, спина затекла, и я начал подозревать, что делаю что-то принципиально неправильно.

Небо над крышами тем временем посерело, на соседнем дворе заорал петух, ещё неуверенно, пробно, видимо, тоже не выспался. Я оторвался от горшка и потёр глаза. За ночь израсходовал прилично Основы, а результат по-прежнему нулевой. Нет, не нулевой, я нашёл канал, научился загонять в него энергию и даже протянул нить на три четверти пути. Но «прожечь», как выразился Эдвин, не получилось. Пропускал, давил, концентрировал, но канал оставался таким же тонким, как и до моих экспериментов.

Прожечь, слово-то какое. Не «продавить», не «расширить», а именно «прожечь». Что если Эдвин имел в виду буквально? Не аккуратненько протолкнуть энергию по готовому пути, а выжечь этот путь, как выжигают клеймо на дереве. Вложить столько Основы в один канал за один раз, чтобы он не просто пропустил поток, а изменился под его напором. Не по капле, а разом, одним мощным импульсом.

Собрал остатки Основы, всё что было, и вогнал в накопитель одним толчком. Узел раздулся,

наполнился до краёв, и я направил весь этот объём в найденный канал, не постепенно, не осторожно, а грубо, с усилием, как вбивают гвоздь одним ударом. Основа хлынула по каналу плотным обжигающим потоком, и я почувствовал, как глина под пальцами нагрелась. Канал дрогнул, расширился, и поток прошёл, пробил остаток пути и врезался в узел восстановителя, как кулак в раскрытую ладонь.

На стенке горшка медленно проступила тонкая полоса светлой глины, соединяющая накопитель с восстановителем. Не царапина снаружи, а след изнутри, будто кто-то провёл раскалённым прутом сквозь толщу стенки и оставил светлый спёкшийся шрам. Линия шла не прямо, а с лёгким изгибом, повторяя естественное русло, по которому энергия текла охотнее всего.

Передал каплю Основы накопителю.