ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Опись ущерба светилась даже сквозь крышку походного сундука, и командующий все больше подозревал, что делает она это назло. Днем янтарный отсвет худо-бедно терялся, зато ночами сочился из-под крышки ровной полосой, и часовые снаружи уже дважды справлялись, не надобно ли господину чего, раз господин жжет свечи до самого утра. Господину было надобно ровно одно, чтобы проклятая бумага перестала существовать, но тут выходила заминка, жечь ее мастер отсоветовал лично, предупредив, что бумага прихватит с собой шатер, и проверять это на деле отчего-то совсем не тянуло.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Обоз нынче опустел.

— Вам виднее, господин, — Корш пожал плечами. — Обоз-то казенный, можно ли его под свое добро… Но это не моей пустой головы дело, вам оно виднее.

— Вот именно, что виднее, — задумчиво кивнул тот и вернулся к карте.

А Корш поставил в голове очередную галочку, о нецелевом использовании казенных средств доставки, и легла она в ряд, где галочек таких, судя по архиву, набралось уже на добрую страницу.

Шутка ведь в том, что само нападение гнилохода командующему ничем страшным не грозит. Стихийное бедствие, потерь среди людей нет, имущество спишут, самое большее выговор да помятая репутация. Действовал он бездарно, спору нет, оттого теперь и крутится, только за бездарность в королевстве не судят, за нее разжалуют.

А вот сокрытие и искажение фактов в казенных бумагах это уже статья, и по этой статье обвиняемый нынче диктует показания сам, да еще требует подчеркивать, чтобы ценное не потерялось. Таких подарков служба Коршу не делала еще ни разу.

К ночи командующий утомился и зевал уже не таясь.

— На сегодня все, — он потер лицо ладонью. — Завтра продолжим. Напоследок найдешь гонца, скажешь, завтра письмо к дознавателю должно уйти, отдать велено прямо в руки, и пусть убедится, что тот получил. Лично в руки, понял?

— Получит, господин, можете не сомневаться, — заверил Корш, а про себя добавил, что получит адресат это письмо даже раньше гонца, вот прямо сейчас, считай, и получил.

Дальше он принялся наводить порядок на рабочем месте, составил черновики стопкой, а часть исписанной бересты свернул и хозяйственно пристроил в заплечный мешок.

— А ты чего это делаешь? — нахмурился командующий, углядев такое усердие.

— Так прибираюсь, господин… — замялся Корш.

— Нет, ты записи старые чего сворачиваешь? В мешок зачем суешь? Зачем они тебе?

— Так исписанная же береста, господин, ее сжигать полагается, чтобы никто не увидел, — совершенно невозмутимо отозвался он.

— Не надо. Сам сожгу, — командующий помотал головой и отобрал сверток самолично.

Корш возражать не стал. В любом случае, попытаться все же стоило. Впрочем, горевать не о чем, в голове осело столько, что на дела хватит с запасом, свидетелей в лагере хоть отбавляй, а доказательств и без этой бересты наберется с избытком.

— Тогда завтра в то же время, господин? — уточнил он уже у полога. — Или чуть пораньше?

— Сильно пораньше, — буркнул командующий. — Главный отчет так и не составили. Всё, иди.

Корш поклонился напоследок и вынырнул в ночь. Лагерь укладывался, у костров стихало, и гонца он высматривал не спеша, прогулочным шагом, спешить теперь некуда.

* * *

Сидел я на чурбачке у края участка, держал в ладонях кончик магистрального кабеля и пытался понять, как дальше жить.