ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергей наконец на свободе и больше всего хочет одного - жить спокойно. Только страна, в которую он вернулся, уже стала другой. Вокруг дикий капитализм девяностых, передел собственности, вчерашние друзья становятся врагами, а на территории бывшего СССР вспыхивают межэтнические конфликты.
Сергей не ищет приключений и не собирается снова воевать. Вот только в такое время спокойная жизнь - роскошь, которую ещё нужно суметь себе позволить.

Я стоял у ворот Лефортово с рюкзаком за спиной и никак не мог сделать первый шаг. Я попросту не верил, что всё закончилось, и закончилось совсем не так, как предрекал мне Михайлов. Год, целый год я просидел в одиночной камере… Первые три месяца после памятного разговора и моего награждения я ждал, потом перестал. Да и в эти три месяца не происходило абсолютно ничего, про меня как будто забыли. Не было допросов, трибунала, приговора, помилования — ничего. Пока есть срок, пусть даже приблизительный, жить проще. Можно зачёркивать дни, считать недели, злиться на тех, кто задерживает решение, но всё равно знать: где-то впереди существует конкретная точка, после которой откроется дверь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Затем выяснилось, что деньги, якобы похищенные Максом, никуда не исчезали, а были переведены между счетами по распоряжению той же бухгалтерии. Подделку документов ему тоже вменить не смогли: оригиналы нашли в сейфе Кравцова, вместе с черновиками и печатями. За день до моего отъезда Макса выпустили. Без извинений. Просто открылась тяжёлая дверь, и он вышел на улицу с небольшим свёртком в руках.

Равиль привёз его прямо на дачу. Теперь мы сидели втроём возле недостроенной бани и жарили шашлыки. Мангал Равиль соорудил из половины старой железной бочки. Ножки приварили криво, поэтому под одну пришлось подложить кирпич. Дым тянуло к дому, потом ветер менялся, и он шёл на нас. Макс сидел на перевёрнутом ящике, кутаясь в мою старую ватную куртку. За несколько месяцев он похудел килограммов на пятнадцать. Щёки провалились, волосы отросли, под глазами залегли тёмные круги. Но смотрел он уже нормально. Не как человек, который всё ещё ждёт, что сейчас откроется дверь и его снова позовут на допрос.

Равиль не торопился переворачивать шампуры.

— Сгорит. — Нервничал я рядом.

— Не сгорит.

— Ты мясо хоть раз в жизни жарил?

— Я его ел. Этого достаточно.

— Отойди ирод, я сам дожарю!

Макс смотрел на нас и улыбался.

— Чего лыбишься? — спросил Равиль.

— Соскучился.

— По шашлыку?

— По вам, придуркам.

— Тогда режь лук.

Макс взял нож и принялся за луковицу. Через минуту глаза у него заслезились. Я открыл бутылку минеральной воды. Равиль достал водку, поставил на ящик три стакана и начал разливать.

— Ты завтра во сколько уезжаешь? — спросил Макс.

— В семь выезжаю. Самолёт после обеда, но ещё нужно заехать к Ильичу в военкомат.

Макс отложил лук.

— Серый, может, тебе не ехать?

— Отпуск закончился.

— После всего этого они могли бы дать ещё неделю.

— Кто — они?

Он пожал плечами.

— Твоё начальство.

— Моё начальство пока не знает, чем я здесь занимался. И лучше ему не узнавать.

Равиль покосился на меня.

— Поздно.

— Что поздно?

— Не узнавать. В городе уже такое рассказывают, что мама не горюй. Что ты лично грохнул каждого, кто встал тебе поперёк дороги, а Кравцова вообще расчленил и съел.

Макс усмехнулся.

— Я слышал другую версию. Серёга якобы привёз двадцать человек из Афганистана.

— Откуда ты успел услышать? Тебя только выпустили.

—

В тюрьме слухи быстро расходиться.

— Что ещё говорят?

— Что Кравцов сбежал за границу. Что его закопали в лесу. Что ты теперь подомнёшь город под себя. Говорят, что у местных воров при упоминании твоего имени глаз дергаться начинает. Думают, с кого ты первого начнёшь.

— Хорош триндеть, готово — Равиль снял один шампур, надрезал кусок мяса и удовлетворённо кивнул.

Мы разложили мясо по тарелкам. Картошка пеклась прямо в углях. Хлеб лежал на газете, рядом стояли банка солёных огурцов и миска с луком.