ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергей наконец на свободе и больше всего хочет одного - жить спокойно. Только страна, в которую он вернулся, уже стала другой. Вокруг дикий капитализм девяностых, передел собственности, вчерашние друзья становятся врагами, а на территории бывшего СССР вспыхивают межэтнические конфликты.
Сергей не ищет приключений и не собирается снова воевать. Вот только в такое время спокойная жизнь - роскошь, которую ещё нужно суметь себе позволить.

Я стоял у ворот Лефортово с рюкзаком за спиной и никак не мог сделать первый шаг. Я попросту не верил, что всё закончилось, и закончилось совсем не так, как предрекал мне Михайлов. Год, целый год я просидел в одиночной камере… Первые три месяца после памятного разговора и моего награждения я ждал, потом перестал. Да и в эти три месяца не происходило абсолютно ничего, про меня как будто забыли. Не было допросов, трибунала, приговора, помилования — ничего. Пока есть срок, пусть даже приблизительный, жить проще. Можно зачёркивать дни, считать недели, злиться на тех, кто задерживает решение, но всё равно знать: где-то впереди существует конкретная точка, после которой откроется дверь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ничего особенного, но после последних дней запах жареного мяса казался почти праздничным. Равиль поднял стакан.

— Ну, за освобождение.

Макс взял свой.

— За освобождение.

Выпили. Некоторое время ели молча. Макс торопился, обжёгся, выругался и тут же потянулся за следующим куском.

— Медленнее, — сказал я.

— Отстань, я полгода баланду на воде хлебал.

— Я серьёзно, живот потом болеть будет.

— Похер.

Он всё-таки сбавил темп.

— Что с Ленкой делать будешь? — спросил я.

Макс перестал жевать.

— Не знаю, Серый.

— Она помогла тебя вытащить.

— После того как помогла посадить.

— Её заставили.

— Я тоже это знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Он положил вилку на тарелку.

— В том, что знание ничего не меняет. Я понимаю, почему она это сделала. Понимаю, что ей угрожали братом. Понимаю, что она боялась. А потом думаю о ней и вспоминаю допросы. Следователь клал передо мной её показания и спрашивал, что ещё я хочу добавить. Там всё было. Каждая встреча, каждый разговор, каждая бумага. Даже то, что мы обсуждали дома.

— Часть она придумала по требованию Кравцова.

— А часть была правдой. Да и вообще, её полгода валял Кравцов, и ты хочешь, чтобы после этого у нас всё было как раньше?

— Я на идиота похож? — Я посмотрел другу в глаза — Я знаю, что как раньше не будет, и не предлагаю её простить. Я просто хочу, чтобы ты по крайней мере ей не мстил. Пусть живет. Как проверки закончатся, уволим её и скатертью дорога.

Равиль вытащил из углей картофелину, перебросил её с ладони на ладонь и сказал:

— Тем более, что она скорее всего сядет. Сама следователю призналась, что тебя оговорила и действовала против твоей воли. Вкатают ей порядком, условкой не отделается.

Макс посмотрел на него, потом на меня и вздохнул.

— Нет, не буду я ей мстить. Понимаю, что она просто дура, которую заставили меня предать, но даже мысль теперь о том, что я с ней лягу в кровать, мне противна.

За забором проехала машина. Мы одновременно повернули головы. Двигатель сбросил обороты возле калитки, потом снова набрал скорость и удалился. Так происходило уже третий день. Пацаны Равиля патрулировали территорию садового товарищества. Правда на мою дачу теперь вредили кто-то рискнёт залезть. Страх вообще очень хороший сторож. Не спит, не просит зарплату и кусает ещё до того, как человек решиться что-то сделать. Даже мои родители, про которых я почти забыл, сами приперлись ко мне, просить прощения. Причём оба трезвые как стеклышко, что удивило меня куда как больше их визита. Клялись, что оба завязали, что всё бабушке вернут и больше её не побеспокоят. Ну а я в ответ сказал, что подумаю, и присмотрю, как они умеют держать своё слово. Прощать их или нет, я решу через год. Я помню, как после этих слов побледнел отец. Надеюсь хотя бы страх перед собственным сыном заставит их взяться за ум.