В камере я вставал всегда рано, ложился по команде «отбой», и за год привык к такому расписанию, а тут видимо мой мозг вспомнил, что его придерживаться уже не обязательно.
За окном была серая мартовская погода. Снег с дождём, небо затянуто тучами. Мрачно и сыро. Как раз под стать моему настроению. Я вздохнул, потер ладонями лицо и быстро начал собираться.
Мужик в спортивном костюме уже стоял в коридоре со своей клетчатой сумкой, перегораживая всем проход. На него беззлобно ругались, он так же лениво огрызался, но возвращаться в купе видимо не собирался. Старики ещё неторопливо укладывали остатки еды в авоськи. Я натянул куртку, проверил документы, забросил рюкзак на плечо и тоже вышел в коридор, перешагнув через баул толстяка.
Поезд остановился, и я вышел на платформу. Людей на ней было много. Кто-то встречал родственников, кто-то торопился к выходу, носильщики катили тележки, возле вагона ругалась какая-то семейная пара. Я на секунду остановился среди всей этой суеты. Никто меня не встречал. И неудивительно. Бабушка лежала в больнице. Макс вообще неизвестно где.
Я пошёл к выходу. Вокзал почти не изменился. Те же высокие потолки, те же лавки, те же очереди возле касс. Изменилось разве что количество людей с огромными сумками. Таких теперь было столько, будто половина города решила одновременно куда-то переехать. Возле выхода стояли несколько частников.
— Куда, командир?
Я остановился. За рулём старенькой «Волги» сидел мужчина лет пятидесяти в кожаной кепке.
— До городской больницы сколько?
Он назвал цену. Я поморщился.
— Ты чё мужик, на правительственном ЗИЛе меня туда вести собрался, с кортежем?
— Такси вон там, — спокойно ответил он и кивнул куда-то в сторону. — Можешь очередь постоять.
Я посмотрел. Очередь действительно была.
— Поехали.
Торговаться не хотелось. Рюкзак бросил на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем.
— Какая больница?
Я назвал номер.
— Корпус знаете?
— Кардиология.
— Понятно.
Машина тронулась. И вот только теперь я по-настоящему увидел город. Он изменился. Не так, чтобы я перестал узнавать улицы, но достаточно, чтобы появилось странное ощущение: вроде бы всё своё, а в деталях уже чужое. На остановках стало больше людей. Возле магазинов — больше очередей. У одного гастронома толпа тянулась почти до угла здания.
— Что дают? — спросил я.
Водитель глянул туда.
— Масло вроде.
— И за маслом такая очередь?
Он посмотрел на меня с любопытством.
— Ты откуда приехал?
— Из Москвы.
— В Москве, что ли, очередей нет?
— Есть.
— Тогда чего спрашиваешь?
Я пожал плечами. Объяснять, что последний год главным магазином моей жизни был тюремный ларёк, я не стал.
Ехали минут двадцать.






