ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В Ил ведут разные тропы. Одни из них давно забыты, другие же до сих пор открыты для смельчаков.
Но все их объединяет то, что они помнят много крови. Тех, кто ушёл и не вернулся. И тех, кто вернулся, но навсегда стал другим. Ибо Ил касается каждого и никого никогда не отпускает.
Раус Люнгенкраут всё больше погружается в тёмные тайны этого места, оказываясь в центре пожара, разгорающегося на топливе из тайн далёкого прошлого, проржавевшей обиды, бушующей веками алчности… и секретов, которые таятся в шкафах старых особняков аристократии Айурэ.
(обсуждается на форуме - 1 сообщений)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Обитателя раковины, вывалившегося из своего дома, давно обглодали местные жители, оставив лишь разрозненные кости, разбросанные среди сухой пряной травы. Череп, большущий, продолговатый, успевший врасти в землю, с кусками высохшей чёрной плоти на затылке и скулах, смотрел в быстро тускнеющее небо, распахнув челюсть то ли в немом крике, то ли в плаче. На нём всё ещё оставались фрагменты длинных, вьющихся золотистых кудрей.

Эти волосы, на фоне смерти, казались прекрасными нитями, отлитыми из драгоценного металла.

Проход в витую раковину напоминал пещеру. Тёмную и не сказать, чтобы уютную или выглядящую безопасной для большинства людей, плохо понимающих Ил. Но я знал, что обычно жители нынешних мест стараются держаться от пустых раковин детей Осеннего Костра подальше. Не все, конечно, но большинство, ибо существа этого мира очень быстро начинают срастаться с розовым перламутром, выстилающим внутренние коридоры.

Я, чуть пригнувшись, чтобы не задеть «козырёк», вошёл туда с первыми каплями дождя, обнажив Вампира и держа в другой руке маленький фонарь с каштановой свечой.

Здесь слабо пахло, как пахнет из раковины вываренного рапана. Неприятно, но терпимо.

Бывший хозяин этого дома размерами гораздо больше человека и размещался внутри с большим комфортом. Так что я не ощущал никакого стеснения, даже отойдя от преддверия на десяток футов, туда, где спираль раковины начинала закручиваться, скрывая от моих глаз дальнейшее пространство. Мне совершенно не было любопытно залезать дальше — там ничего интересного, всего лишь несколько всё более сужающихся изгибов складчатых стен бледно-розового перламутра, с ячейками керамических сот на потолке, отверстий дыхательных сопл и окаменевшей нервной системы странного создания.

Эта раковина

не единственная в Иле. Моллюски дохнут, как и всё живое и даже условно-живое. Однажды с Рейном мы уже ночевали в подобном месте, так что мне было вполне привычно поступить именно так.

Я достал из поясной сумки щепотку сухих лепестков люпинов, засыпал путь, если кто-то, вроде седьмой дочери, всё же скрывается в глубине. Затем, тратя уже остатки, насыпал у входа. Опять же, не всех подобное остановит, но хотя бы можно быть уверенным, что поутру, проснувшись, не обнаружишь какую-нибудь драную совами тварь размером с комнатную собачку, присосавшуюся к твоей голени, вытягивающую последние капли крови.

Когда я закончил, из-за пришедших туч окончательно стемнело и на мир, под рокот грозы, обрушились тугие струи ливня. Он шумел, бил по раковине, словно по жестяной крыше, тысячами маленьких барабанных палочек.

Я расстелил плащ, сел на него, положил Вампира рядом, зарядил пистолет вместо ружья, которое оставил Элфи.