— В долину я вернусь один и скажу старшим: она заслужила выбирать сама — Путь, судьбу и общество. Их гнев я выпью сам. Я слишком долго не испытывал на себе ничьего гнева, пора попробовать. — Он посмотрел на Лиссу через всю арену, и сухие глаза старика блестели. — Прости меня, девочка. За твою мать. За все пятнадцать лет. Живи сама. Я отпускаю.
Секунду арена держала тишину, а потом рухнула в рёв, и рёв этот был больше боя: половина трибун не знала имени тому, что увидела, вторая половина не забудет увиденного до старости. Лисса плакала открыто, при всех, впервые в жизни не пряча лица, и Сэт, держа ладонь у её корпуса, думал, что бой, который он едва не отдал, обернулся её свободой, а такого исхода не купишь ни за какую победу.
На возвышении кураторов встал один человек и медленно, вразнобой с ревущей ареной, захлопал — усталый профессор Боли Синкай. Чджа рядом с ним аплодировать не стал, лишь склонил голову набок, глубже обычного. А на дальней дуге, в тени навеса, стоял неподвижный Джеймс Съенто-Пачин, и в ровном его внимании впервые проступила примесь, которой Сэт прежде
в нём не видел и которую люди вроде Джеймса не прощают никому на свете: зависть — к тому, кто, побеждая, освобождает, тогда как сам он умел, лишь отбирать.
* * *
Своих было не удержать никаким распорядителям.
Первым песка достиг Лук: проломился через оцепление боком, как ломятся через кусты, сгрёб Сэта так, что заныли свежие повязки, и полминуты издавал звуки, в которых слов не было вовсе.
— Я всё видел, — сумел он наконец, отстранив Сэта на вытянутые руки, как отстраняют то, что боятся выронить. — Вернее, ничего не видел, вы дрались быстрее, чем я моргаю, но я всё понял. А когда старик встал, я заревел раньше, чем он рот открыл, у него уже на лице всё было написано. Теперь стою мокрый и горжусь.
— Заметно, — сказал Сэт.
— В седьмом корпусе это носят как награду.
Юки подошла тихо, встала возле Лиссы и сказала ей что-то на самое ухо. Слов Сэт не разобрал, но свободная наследница Наоке коротко, светло рассмеялась сквозь слёзы. Токей явился последним, с сумкой, на ходу выдёргивая бинты.
— Оба стоят смирно, — распорядился он, опускаясь на колено. — Я обещал латать обоих, слово держу, а кто дёрнется, того замотаю с запасом, на вырост. — Руки его работали быстро и зло, и только по тому, как бережно эти злые руки выполняли свою задачу, было понятно всё, что человек прятал весь бой. Выбирать за кого болеть ему больше не нужно: победили оба.
Судзу подошла без спешки, когда первый вал схлынул, и остановилась перед ними обоими, держа погашенный планшет под мышкой, как держат вещь, к которой охладели.
— Я ошиблась в постановке задачи, — сообщила она тоном человека, зачитывающего протокол.






