ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не так ли, Барг?

Это был не вопрос, и силовики, бледные от унижения куда больше, чем от страха, поволокли себя прочь, не глядя ни на кого.

Чджа задержался, подошёл к Сэту вплотную, оглядел его — разбитые костяшки, накладки на запястьях.

— Ты мог назвать имена, — тихо сказал он, так, чтобы слышал только Сэт. — Их бы наказали. Тебя бы оставили в покое. Почему не назвал?

Сэт пожал плечами, и движение отозвалось болью в рёбрах.

— Кто доносит — того бьют дважды, — сказал он. — Сначала те, на кого донёс, потом все остальные — за то, что доносчик. Я это давно усвоил.

— Хм. — Чджа смотрел на него ещё мгновение, и Сэт никак не мог разобрать, что в этом взгляде? Ни одобрения там не было, ни жалости, скорее тот же холодный, цепкий интерес, что он уже поймал сегодня у профессора Боли. — Тактика выживания, примитивная, но рабочая. — Он выпрямился. — Загляни как-нибудь ко мне на курс тактики, Миккон. Даже у того, кто умеет только терпеть, иногда обнаруживается голова, и было бы жаль, если бы она досталась им вместе с твоими рёбрами.

Он ушёл так же бесшумно, как появился.

Сэт опустился рядом с Токеем, который уже сидел у стены, прижимая ладонь к ушибленному боку, и под его пальцами разливалось мягкое тёплое свечение — Путь Помощи, тихо латающий собственные раны, единственное, что он умел делать сам для себя.

— Ты идиот, — сообщил Токей слабым голосом, но улыбался во весь разбитый рот. — Полный, законченный идиот. Они бы тебя убили.

— Не убили же. — Сэт привалился к стене рядом. Болело всё — рёбра, губа, костяшки, — и всё-таки, странное дело, отпускало что-то, годами державшее его в кулаке. — Так что у тебя с Съенто-Пачином? И с этим… братом, который вылетел?

Токей вздохнул, поморщившись.

— Я же говорю, долгая история. — Он протянул светящуюся ладонь и осторожно коснулся разбитой щеки Сэта, боль тут же отступила, сменившись приятным теплом. — Но раз уж ты ради неё рёбра подставил… расскажу. Только не здесь. И не на пустой желудок.

* * *

Столовая корпуса F7 оказалась маленькой и шумной — десятка три фриков за длинными столами, гомон, звон посуды, ничего общего с чинными парадными трапезными, о которых Сэт только слышал. Их с Токеем встретили без расспросов, кто-то молча подвинул поднос, кто-то кивнул разбитому лицу Сэта с пониманием бывалого. Здесь синяки в первый день, похоже, никого не удивляли.

Токей ел жадно, одной рукой, другой всё ещё придерживая бок, и лишь опустошив половину тарелки, заговорил.

— Брат Барга. Тот, что вылетел. — Он понизил голос. — Год назад он со своими зажал в таком же тупике одного нашего, помладше. С Пути Помощи, как я. Забили бы насмерть — и ничего бы им за это не было, кто заступится за фрика. Но мимо шёл Чджа. И не прошёл. — Токей криво усмехнулся. — Ледяной не выносит, когда трое на одного.