ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Разговор покатился дальше, к ценам на сапоги, а Корш молча доел и так же

молча записал старосту в потенциальные соучастники. Вор, который сдает добычу на хранение первому лицу деревни, и первое лицо, которое эту добычу принимает. Цепочка выходила простая и знакомая до зевоты, такие он распутывал дюжинами.

Работали до заката, и на закате случилось то, чего Корш не предвидел, а он такое не любит сильнее всего на свете. Ему заплатили больше обещанного! Расчет вел молодой парень с дощечкой, которого работяги окликали Улем, он шел вдоль бригады и отсчитывал каждому монеты, сверяясь с пометками, и Коршу в ладонь легло девятнадцать медяков вместо пятнадцати. Дознаватель застыл с монетами на раскрытой ладони и захлопал глазами, пусть считают, что новичок боится, как бы не отобрали обратно.

— А, ты ж новенький! — Уль хлопнул себя по лбу. — Ты не подумай, это не ошибка. Просто ты неправильно понял, пятнадцать медяков — это за человекодень.

— За что? — не понял Корш, и на сей раз даже притворяться не пришлось.

— Человекодень, — с удовольствием повторил Уль. — Это сколько ты наработал бы за день, если бы трудился в спокойном ритме. А ты старался, пропорции выверял качественнее прочих, блоков вышло больше, чем по плану положено, перевыработка, значит. Ну и оплата соответствующая. Так что бери и не отказывайся, заработал.

— А я все думал, чего это у вас тут все от рассвета до заката пашут как черти, — протянул Корш, пряча монеты.

— Рей мотивирует, что тут еще скажешь? — Уль коротко усмехнулся и двинулся дальше вдоль бригады.

Вечером, шагая к лагерю, Корш крутил в голове этот человекодень и так и этак. По всему выходило, что настолько щедро разбрасываются деньгами обычно те, кому эти деньги достались слишком легко, и за годы службы правило это сбоило редко.

Жирная галочка напрашивалась сама, но рядом с ней просилась и пометка помельче, для простых мужиков в непростые времена вся эта щедрость выходила сплошным благом, работяги здесь ели мясо и вечером пересчитывали прибавку, а не долги. Деревня богатела, и богатела вместе с людьми, а не вместо них, такое Корш встречал нечасто, а если честно, не встречал вовсе. Впрочем, на заключение это повлиять не могло никак. Преступление есть преступление, а доброе у преступника сердце или нет, пусть выясняет столичный суд.

В армейском лагере его приняли не в пример прохладнее. У солдатских костров на приблудного работягу смотрели без интереса, а когда он предложил подсобить по хозяйству, его тут же припахали колоть дрова, и за гору наколотых поленьев торжественно выдали целый медяк, один на всю гору.

Корш принял монету с поклоном и пометил, что армейская щедрость с деревенской не в родстве даже по дальней линии.