ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У рыцарских шатров дела обстояли и вовсе мрачно, там не платили никому и ничего, зато подать и принести требовали так, что впору было еще и доплачивать за саму возможность услужить.

Послушать, однако, нашлось что. Солдаты вполголоса поругивали деревню, где землекоп зарабатывает больше служивого человека, рыцари за вином громко поминали воров и грядущее возмещение, а еще Корш приметил у рыцарских костров компанию, которая не вписывалась никуда: несколько мужичков бродяжьего вида сидели вольготно, без пут и охраны, и один, жилистый, с татуировками из-под рукавов, разливал господам вино и смеялся их шуткам.

В бумагах значилось, что деревня выдала армии каких-то бродяг, объявив виновными их, и называлось это неуклюжей попыткой выгородить мастера. Выданные виновные с кувшином в руках смотрелись, надо признать, свежо, Корш повидал всякое, но арестантов в должности виночерпиев еще не встречал. Папки в голове зашуршали сами собой.

Тем более, что все эти услужливые улыбки, вся эта мимика выглядела настолько правильно, что начали закрадываться сомнения. У живых всегда что-нибудь да криво, и дремавший весь день путь Порядка вдруг шевельнулся и тихонько зазудел, только на сей раз наоборот: у телеги на тракте было криво поставлено, а тут все стояло слишком ровно. Имени виночерпия Корш выяснять не стал, чтобы не наследить, просто уложил его лицо в память, на отдельную полочку. Кольнуло, и ладно, а что именно кольнуло, разберемся, в такие уколы он верил больше, чем в половину королевских архивов.

В остальном вечер прошел скучно, и никаких выводов из лагеря унести не удалось, если не считать медяка. Корш не расстроился, при его методах работы результат редко приходит в первый же день, зато потом никуда уже не девается.

Время есть, деревня сама раскрывается ему навстречу, как раскрывалась сегодня за обедом, и надо только покопаться в самом ее нутре и распустить клубок изнутри, ниточка за ниточкой. Завтра будет новый день, на обеде мужики опять что-нибудь выболтают, а там, глядишь, и подсмотреть что-нибудь выйдет. Особого дознавателя, к слову, в лагере ждали со дня на день, об этом судачили все кому не лень, и Корш, коловший этому лагерю дрова за медяк, их ожиданий портить не стал. Пусть ждут карету, она тоже прибудет, но попозже.

К деревне он возвращался уже в темноте, решетка стояла опущенной, как и обещал здешний порядок, под навесами у стены храпели в три десятка глоток, и ночевать в этом хоре не хотелось, за день он наслушался людей на неделю вперед. Корш прошелся вдоль стены, свернул к реке и высмотрел в стороне густые тихие заросли по пояс высотой, на вид никем не занятые.

Место выходило удобное, траву можно примять, постелить сверху и спать под открытым небом, ночи пока стояли терпимые.