ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Война — это страшно, но гораздо страшней, когда ты попадаешь в нее из своего благополучного уютного мира. История Вани Куприна, простого русского мажора, решившего неудачно пошутить.

Молодой, симпатичный белобрысый парень, вальяжно развалился на винтажном кожаном диване. Длинный и худощавый, он выглядел он несколько субтильно, правда словно сотканные из жгутов мышц икры и предплечья прямо выдавали в нем спортсмена. А iPad с корпусом из двадцатичетырехкаратного золота в его руках, эксклюзивная футболка с шортами из последней линейки от «Nike» и швейцарские часы модели «Pasha» от «Cartier» на запястье свидетельствовали о том, что парнишка происходит явно не из низших, и даже не из средних слоев общества. Да и сама комната, несмотря на крайнюю захламленность, была обставлена дорогой дизайнерской мебелью ручной работы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но, все равно…

— Обращаю внимание, еще как обращаю, — устало выдавил из себя Иван. — Просто… просто мне сейчас очень тяжело. Главное сейчас вывести вас к своим. Подожди немного. Потом все будет. Обещаю.

Грубо отшивать девушку ему показалось неправильным.

— Правда? Не обманываешь? — обрадовалась Маша. — Тогда я буду ждать. И даже не буду ревновать к этой… этой мымре… — она покосилась на Елистратову и убежала.

Ваня тяжело вздохнул и все-таки решил до темноты проскочить еще хотя бы десяток километров.

«Опель» снова вырулил на дорогу. Но через пару километров, на повороте, когда машина замедлила ход, лобовое стекло вдруг со звоном разлетелось на маленькие осколки.

Нечаев слабо охнул и уронил голову на руль…

Глава 24

Машина вильнула и понеслась в болотце на обочине.

— Сука… — Ваня сбил плечом Нечаева в сторону и рывком выкрутил руль.

По «Опелю» стеганула длинная очередь, дробно застучали пули, дырявя кабину и кузов. Мотор взвыл и захлебнулся, машина юзом съехала с дороги и остановилась, накренившись на левый борт.

Иван вышиб ногами дверцу, кувырком выкатился из кабины и застыл, распластавшись к грязи.

Он уже не сомневался в том, кто стрелял и теперь отчаянно надеялся только на то, чтобы не зацепило женщин.

Стрельба почти сразу же прекратилась. Потянулись мгновения ожиданий, Ваня боялся даже шевельнуться, чтобы сразу же не пристрелили.

Наконец, послышались торопливые шаги и голоса.

— Юрка, глянь, что там в кузове. Живее, живее, мать твою. Середа, Мирон, не спасть, прикройте мальца… — тихо басил неизвестный мужской голос. — Иванников, Пичугин, осторожней…

— Дядь Силантий, тутой немчура живой еще в кабине-то… — ответил ему тоненький голосок. — Ой… а он по-нашему загинает…

— Дык ткни яго штыком… — посоветовал бас. — Неча поганить русский язык. Валька, Пичугин, кабину гляньте, чего пялитесь, да быстрее, быстрее…

— Я тебя сейчас сам ткну, сука!!! — бешено заорал Ваня, все еще боясь пошевелится. — Свои мы…

— Бля… — ахнул невидимый дядя Силантий.

— Руки, мать вашу! Руки вверх! — зло рыкнул уже голос лейтенанта Семенова. — Шевельнетесь, сопляки, пиздец вам…

— Не стреляйте!!! — Иван встал на колени, подняв руки. — Не стреляйте, мы свои…

— Свои, вон в овраге, кобылу доедают, — растерянно пробасил дядя Силантий.

Длинный и тощий пацан в здоровенной кепке и куцем пиджаке, наскочил на Ивана и решительно наставил на него трехлинейку с примкнутым штыком.

— Лежать фриц, пропорю щас штыком-то!!! Ей-ей, пропорю! Лежать, фашистская сволочь…

— Да свои мы, вашу мать!!! — Ваня зло сплюнул. — Кто старший, живо ко мне!

— А чем докажешь, что свои? — из-за спины вынырнул лысый как яйцо, коренастый мужик в телогрейке с пулеметом Дегтярева наперевес. — Можыть документ какой есть?

— Я докажу!..