— из кабины послышался звенящий от злости голос Елистратовой. — Я военврач второго ранга Елистратова!
— И я докажу… — поддакнула Курицына. — А я военфельдшер Курицына.
— Пиздец… — лысый мазнул взглядом по машине и озадаченно схватился пятерней за свою бороду. — А наши бабы у тя откуда, фриц?
— От верблюда, — процедил Ваня. — Шевели мозгами, быстрей, сейчас настоявшие фрицы подъедут и устроят тебе настоящий пиздец. Титов, Суслов, опустите оружие. Петруха, ты живой?
В отличие от прошлого раза, когда свои случайно убили одну из врачей, сейчас Ваня полностью контролировал себя, желание кидаться на людей не было, правда злости от этого не поубавилось.
— Моя живая, — степенно доложился якут.
— Отвали… — Ваня оттолкнул пацана и ринулся к кабине. Рванул дверцу, стащил Нечаева на землю и облегченно выматерился. Федор зажимал шею рукой, слабо стонал, но был еще живой.
— Видать, точно наши, — сделал вывод дядя Силантий. — А как жеж так-то получилось…
— Потом расскажу, — буркнул Иван. — А сейчас уходить надо. Там в машине ящики с провизией, надо — забирайте сколько сможете. Варвара Сергеевна, требуется срочно ваша помощь. Нечаева ранили. Помогите ей выбраться…
К счастью, как скоро выяснилось, никто кроме Нечаева не пострадал, да и ему резануло шею не пулей а соколком стекла.
Пока длилась суматоха, Ваня убедился в том, что нарвался на партизан. Никем иным они быть не могли. Группу из шести человек возглавлял Силантий Савельевич, так назвал себя лысый, в его подчинение входили два красноармейца и три сугубо гражданских персонажа — двое — молодые парни допризывного возраста и третий — пожилой дедок, чем-то похожий на деда Мороза из-за своей лохматой, седой бородищи до пупа и красного носа картошкой.
То, что Ваня с товарищами — свой, они поверили как-то сразу, лишних вопросов не задавали. Даже оружие не отобрали.
Из леса выгнали двуколку, куда поместили Нечаева, Динару и три ящика с немецкими пайками. Часть провизии навьючили на себя, после чего дядя Силантий повел всех в лес.
— Дык, чего это мы вас застопорили… — бубнил он. — Оголодали совсем, вот и вышли на дорогу. У меня там еще полтора десятка рыл, всех кормить надо. И раненых полстолько. Ты уж не гневись, сам понимаешь, откуда нам знать, что вы свои. И это… — он приостановился и взял Ваню за рукав кителя. — Там у нас… короче, командир есть ранетый, ты уж ему не говори, как мы обосрались. А? Не скажешь? Не надо. Нагорит мне.
— Лучше сказать, — тихо и твердо ответил Иван. — Вины вашей нет. Не я, так кто из твоих проболтается, неловко будет. Верить тебе перестанут.
— Так-то оно так… — горестно вздохнул Силантий Савельевич. — Тебе оно видней. Ну да ладно, будь как будет. Мы сами уходим, почитай на пару часов остановились, чтобы разжиться жратвой. Здеся — нечего уже ловить.






