Так что — учиться надо!
Инна чуть растерялась от моего уверенного тона.
— Но ты же понимаешь… это будет трудно. А если…
— С этим справимся, — голос мой был спокоен и твёрд. — Есть варианты. Не те, о которых пишут в анкетах, но достаточно стабильные. Кроме того, в госпитале подновят аппаратуру — и кое-что оттуда можно будет адаптировать в частной практике. В конце концов, пока не пойдёшь учиться, не узнаешь, сколько сможешь вытянуть. А ты справишься, это видно. Память у тебя отличная. И мотивация — лучше не придумаешь.
Инна хмыкнула.
— Это что, официальное разрешение?
— Это официальное напутствие. А с финансами… если не хватит — будем делать ещё клатчи, туфли, халаты, ремонт медаппаратуры в частном порядке… Хороших спецов мало, а отличных… Я один на всю БССР. Выкрутимся, не переживай, и маме это передай.
На её лице появилась радостная улыбка, растопившая ее утреннее напряжение. Взяла с подоконника большой мандарин, прибывший пару дней назад из Абхазии и медленно начала его чистить, глядя на снежинки за стеклом.
— Тогда после праздников и пойду в деканат. Узнаю, что нужно.
— Уверен, что они будут только рады. Особенно когда увидят, как ты споришь с преподавателями по латыни и цитируешь Сапира с Леви-Строссом в оригинале.
Мандарин брызнул под ее пальцами. Тёплый, цитрусовый аромат заполнил кухню.
— Спасибо тебе. Просто… спасибо милый!
* * *
Снежная крупа шуршала под ногами, как сахарный песок, и в ней отражались гирлянды, развешанные в окнах домов. Минск жил предновогодним дыханием, чуть застенчивым, но искренним. Запах мандаринов, звук хрустящего под пальцами целлофана букетов, звон посуды из открытых кухонных форточек — всё это сливалось в пульс праздника.
Квартира на проспекте Пушкина была украшена небогато, но душевно. Елка, собранная из нескольких красивых и пушистых веток, вся в стеклянных игрушках, стояла в углу, у батареи. На самой макушке — старый ватный Дед Мороз с облезлой бородой, но невероятно добрым лицом. На столе — салаты, заливное, несколько видов селёдки, домашняя тушёнка, соленья, бутерброды с икрой из баночки, которую Инна достала «по блату». А посреди стола — красавец «Наполеон», испечённый Инной ночью, когда никто ей мешал священнодействовать.
Раиса Аркадьевна сидела у торшера, на коленях у неё был плед, в руках — фужер с шампанским, который она уверенно держала, абсолютно не боясь уронить.
— Слышите, как стреляют? — спросила она, повернув голову к окну. — Это где-то на Комаровке. Или возле Дома офицеров. Празднуют уже. А вот вы… вы, детки, закусите, и потом хоть немного прогуляйтесь, чтоб не засиживаться.
Инна рассмеялась и погладила её по плечу:
— Мама, у нас всё под контролем. После курантов поедем кататься. Но сначала — тортик.






