— Я попробую найти кормилицу, а вы сделайте всё, чтобы их высочества были готовы через две недели выезжать.
Он хотел уже было выйти, но тут крик малышки, преследующий их в последние полчаса, стих. Мужчины напряглись, а потом бросились к комнатам эрцгерцогини, обгоняя друг друга. Боделок оказался у двери первым. Он столкнулся там со спешившим к комнате Талейраном, которого тоже испугало внезапное молчание. Рванув дверь на себя, Боделок ввалился в комнату и так и замер на пороге, не давая не только пройти остальным, но и загораживая собой всю видимость.
— Ваше высочество! — наконец воскликнул он, обращаясь к Александре. — Что вы делаете?
Александра прислушивалась к тому, о чём говорят в коридоре мужчины, но не могла разобрать ни слова. Её дочь родилась такой слабенькой, что верная Марфа уже полчаса плакала над малюткой не переставая, в промежутках между всхлипываниями причитая, что девочку нужно окрестить как можно скорее. Только где в Кракове найти православного священника-то?
Голоса за дверью стали громче, но юная эрцгерцогиня смогла только различить, что Северюгин не смог найти кормилицу, и его за это отчитывал Загородский. С другой стороны, а где Павел мог найти кормилицу? Он же всё это время с ней рядом сидел, стоически терпя, когда она вонзала ногти в его руку, когда боль становилась совсем невыносимой. Хоть Боделок, да и Дейч сказали, что всё прошло даже лучше, чем они думали, Александра им не верила. Она вообще не верила, что для неё что-то закончится хорошо.
Снова заплакала малышка. Она в последние минуты постоянно плакала, и даже Марфа никак не могла её успокоить.
— Что с ней? — тихо спросила Александра, приподнимаясь на локтях. Все врачи, опекавшие её, запретили пока подниматься, велев даже естественные нужды справлять в постели. Она была слишком слаба, чтобы спорить, да и не чувствовала в себе силы, чтобы подниматься.
— Так голодна её высочество, — вздохнула Марфа. — Долго мы кормилицу-то ждать будем? Может быть, коровье молочко дать?
— Нет, — Александра села на кровати, подложив себе под спину пару подушек. Её грудь болела, туго перевязанная бинтами, чтобы молоко перестало выделяться. Знатные дамы не кормят своих детей сами, вот только был ли у неё сейчас выбор? Решительно взяв со столика ножницы, Александра сняла бинты и провела рукой по нывшей груди. — Дай мне дочь, я сама её выкормлю.
— Что? — Марфа уставилась на неё так, словно призрака увидела. — Но как же так, ваше высочество, разве можно самой-то?
— Марфа, дай мне дочь, — тоном, не терпящим возражений, повторила Александра и нетерпеливо протянула руки. — Она хочет есть, а Боделок вскользь упомянул, что коровье молоко не слишком полезно таким маленьким детям. Я правда не поняла, что он имел в виду, но рисковать не буду.






