Сколько я таких «вспышек» поймал, я не считал, но много…
В очередной раз очнулся я от того, что самолёт начал менять режим. Сначала звук двигателей изменился. Потом лёгкий крен. Потом ещё. Уже не набор высоты — другое движение.
Алишер посмотрел на меня и прокричал, наклонившись к моему лицу:
— Уже садимся?
Я пожал плечами. Откуда я знаю?
Минут через десять стало понятно — снижаемся. Самолёт пошёл вниз. Не мягко, как на гражданке, а заметно резче. Сначала заложил крен, потом выровнялся, потом снова повернул.
Уши заложило. Несколько человек начали продуваться. Кто-то ругнулся. Голоса было не слышно, но русский мат, это, наверное, единственное, что каждый из нас мог прочитать просто по губам.
Холод никуда не делся. Наоборот, казалось, что его стало больше. Воздух стал суше, резче.
Самолёт ещё раз резко довернул. Потом пошёл вниз круче. Пол как будто чуть ушёл вперёд. Мы все вцепились в лавки. Тряхнуло. Уже ощутимо.
В задней части салона кто-то блеванул. Запах быстро пошёл по отсеку, но никто даже не обернулся толком. Я упёрся ногами в пол и ждал. По вибрации чувствовалось — низко уже. Воздух у земли всегда другой.
Потом был удар. Сначала визг, потом тяжёлый толчок. Нас качнуло вперёд, кто-то стукнулся головой о борт. Самолёт побежал по полосе, дрожа всем корпусом. Двигатели загудели уже иначе — торможение. Когда остановились, я вздохнул с облегчением. Ну его нафиг, такие аттракционы с американскими горками…
Рампу открывали медленно. С уже знакомым металлическим скрежетом. В щель сразу пошёл свет. И воздух. Холодный. Сухой, колючий.
— На выход! Быстро! — заорали снаружи.
Мы поднялись. Ноги ватные, спина ломит. Я подхватил мешок и пошёл к выходу.
Из Ташкента мы улетали в темноте, а тут уже утро. Солнце снаружи, после тусклого света грузового отсека ила, показалось необычайно ярким. Оно прям в глаза мне ударило светом. И холодом. Небо голубое, безоблачное. Вокруг — бетон, техника, люди. И горы вдали. Серые, голые. Я сошёл по рампе, спрыгнул на бетон и тут же чуть не задохнулся от ледяного порыва ветра. Аж сквозь бушлат пробило.
Кабул. Аэродром Хаджа-Раваш. Не такой каким его описывали наши инструкторы. Никакой жары, буквально сбивающей с ног, ни какого раскаленного от солнца бетона, над которым колышется тепловое марево. Просто холодный воздушный порт, пыль, и пронизывающий до костей ветер. Вот и всё, мы за границей Советского Союза, но никакого паспортного контроля, досмотра багажа и виз конечно тут не было.
Алишер спрыгнул рядом, огляделся и тихо сказал:
— Холодно…
— А чего ты хотел, зима, она и в Африке зима, — ответил я.
— Зима разная бывает, — покачал головой Алишер — В моем родном Термезе никогда так холодно не бывает.






