Хуже, когда человек думает, будто уже всё умеет.
Он сделал глоток воды из фляги и кивнул куда-то в темноту ущелья.
— Я когда первый раз группу сам повёл, вообще чуть людей не положил. Тоже думал, что самый умный. Потом неделю по горам блуждали, пока выход нашли.
Я даже повернулся к нему:
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
Он спокойно хлопнул меня по плечу.
— Научишься. Главное — головой работать и смотреть по сторонам. Остальное придёт.
После этого он встал:
— Всё, привал закончили. Пошли дальше, заместитель. Учись пока возможность есть.
И снова ушёл вперёд в темноту.
Шли всю ночь. Иногда казалось, что это ущелье вообще никогда не закончится. Склоны то расходились, открывая узкие каменные площадки, то снова сжимались так, что приходилось идти боком, цепляясь руками за холодный камень. Несколько раз переходили высохшие русла, где под ногами противно хрустела мелкая галька. Потом опять лезли вверх.
Усталость накапливалась медленно, незаметно. Сначала просто тяжелеют ноги. Потом начинаешь чаще поправлять автомат. Потом ловишь себя на том, что уже не смотришь по сторонам, а тупо уставился в спину впереди идущего.
Наумов темп не сбавлял и больше привалов не было. Только ближе к утру он остановил колонну. Люди молча осели прямо, где стояли. Кто-то прислонился к валунам, кто-то просто сел на корточки. Шаповалов аккуратно поставил ПКМ на сошки и тихо выдохнул:
— Ну и жопа…
— Это ещё нормально, — буркнул Чернов. — Видал я и хуже.
— Конечно видал. Ты ж старый уже.
— Пасть закрой, пока я тебе её прикладом не закрыл.
Разговоры быстро стихли. Шуметь никто не хотел. Небо к этому времени уже начало сереть. Не рассвет ещё, но та самая мерзкая предутренняя полутьма, когда ночь вроде заканчивается, а легче не становится. Именно тогда впереди прошёл сигнал остановиться. Наумов вернулся от головного дозора и тихо сказал:
— Пришли.
Сначала я вообще ничего не понял. Вокруг были всё те же камни и склоны. А потом заметил дувалы, разбросанные по распадку, и почти не заметные на фоне окружающих их гор.
Кишлак оказался полностью заброшенным. Несколько полуразвалившихся глинобитных домов лепились к склону, будто их сюда просто ветром прибило. Крыши местами провалились. Где-то торчали почерневшие балки. Один дувал вообще осел почти до половины.
Следов жизни не видно. Ни дыма. Ни скота. Ни собак. И это как раз напрягало. В Афганистане пустой кишлак — штука подозрительная. Особенно в горах. Наумов долго осматривал всё в бинокль, потом махнул рукой:
— Работаем.
Головной дозор сразу втянулся внутрь. Пошли медленно, аккуратно. Осматривали проходы, заглядывали за стены, проверяли дворы. Сапёры сразу начали смотреть подходы к кишлаку и тропы.
Мы с Морозовым зашли в один из крайних дувалов. Внутри пусто. Пол земляной. В углу остатки очага.






