Ну и вообще, видя новичка и то как он себя ведет, я всегда задаю себе вопрос: «Хочу ли я видеть эту рожу рядом, когда всё пойдет не по плану?». Если «да», тогда всё в порядке, ну а если «нет», то извини парень, в нашей группе тебе не место, как бы крут ты не был.
Так что молодых бойцов мы набрали подходящих, пусть и не опытных. Ошибок у них хватало. Один слишком шумел на переходах, другой не держал дистанцию в колонне. Третий неправильно собирал РД, от того быстрее всех выдыхался на переходах.
Приходилось объяснять. Иногда спокойно, иногда матом, если по-другому не доходило.
Постепенно молодые втягивались. Я видел, как у них меняется взгляд. Как исчезает ненужная суета. Как движения становятся спокойнее. Наверное, так и должно было быть.
Через месяц увольняться в запас предстояло уже нам. Только радости от этого я почему-то не испытывал. Наоборот. Чем ближе становился дембель, тем чаще я ловил себя на странных мыслях. Раньше я мечтал дожить до него. Считал дни. Отмечал недели. А теперь не хотел об этом думать.
Мирная жизнь казалась какой-то чужой, далёкой, будто происходила не со мной. Иногда я пытался представить, что буду делать дома. И ничего не получалось.
Перед глазами почему-то возникали не улицы родного города и не знакомые лица, а горы. Наш отряд. Пыльный плац. БМП под маскировочными сетями. Лица ребят из группы. Даже собственное прошлое постепенно начало стираться. Те проблемы, которые когда-то казались огромными и неразрешимыми теперь выглядели мелкими и незначительными. Даже моя речная эпопея и бандиты, которым я перешел дорогу, теперь представлялись мне детской экскурсией по развлекательному парку, и мелкой вознёй в песочнице. Я всё чаще думал о другом. О сверхсрочной службе.
Сначала эта мысль в моей голове появилась случайно, потом стала возвращаться снова и снова, а потом я поймал себя на том, что всерьёз рассматриваю такой вариант. А почему нет, если мне в армии нравиться?
Тут всё просто. Есть задача — выполняй. Есть группа — прикрывай своих. Есть командир — слушай его. И есть враг — его надо уничтожить. Без лишних разговоров, всё просто и понятно. Странно, но именно здесь, на войне, всё казалось более простым и понятным, чем в той жизни, которая ждала за воротами части.
Конечно, я понимал, что это не совсем так. В армии тоже хватало дураков, карьеристов и любителей чужими руками делать себе звёзды на погоны. Беркот это отлично показал. Но здесь хотя бы сразу было видно, кто чего стоит. Особенно в бою.
Однажды вечером мы с Морозовым сидели возле оружейки после очередного выхода. Старлей чистил автомат, а я перебирал пулемётную ленту. Некоторое время мы молчали, потом он вдруг спросил:
— После дембеля домой?
— Не знаю… — не сразу ответил я.
Он удивленно поднял голову.






