Потом Макс поднялся, отряхнул штаны и сказал:
— Пойдём спать старшина. Завтра молодых гонять. Надо же кому-то объяснить этим орлам, что спецназовец — это не тот, кто красиво прыгает с ножом в зубах на показательных выступлениях, а тот, кто умеет молча тащить боекомплект за старших и заслуженных товарищей, и не ныть.
— И не крысить чужие гематогенки. — Я обличительно ткнул в него пальцем — Ты же её в санчасти спер. У нового доктора, когда ходил чиряк на заднице вырезать.
Макс сделал вид, что удивился и обиделся.
— А вот это уже клевета, товарищ старшина. И запомни, Серёга, в армии чужого гемотогена не бывает. Бывают продукты питания, временно находящиеся у другого военнослужащего.
Мы шли к казарме и мысль о дембеле уже не казалась мне предательством. Она всё ещё пугала, всё ещё была чужой, но теперь рядом с ней появился не один только страх. Появился Макс, Казань, Равиль, дорога домой и возможность сначала посмотреть, что там осталось от прежней жизни, а уже потом решать, куда мне деваться.
А это, как ни крути, был уже не тупик. Это был план боевого выхода. Пусть кривой, мутный и без гарантии на успех, но всё же план. Задача. А разведчик, если у него есть задача, будет выполнять её любой ценой.
Глава 21
Через два месяца после Беркота состоялось то самое построение, которого многие ждали с нетерпением, считая дни. Начало апреля в Асадобаде выдалось тёплым. Зима уже окончательно отступила в горы, дни становились длиннее, а пыль на плацу к обеду раскалялась так, что от неё начинало рябить в глазах.
Отряд построили с самого утра. Как обычно, не вышли только те, кто был на боевых, в наряде или охранял базу. Остальные стояли поротно, ровными коробками. Нам зачитали приказ об увольнении в запас.
Я, Макс и ещё два десятка дембелей вышли из строя и простились со знаменем отряда. Когда я попал сюда впервые, и впервой раз видел этот ритуал, я думал, что мне до этого дня как до Луны пешком, и вот теперь я сам стоял на их месте, приклонял колено, целовал кроваво красное шелковое полотно.
Что я чувствовал? Ничего. Внутри была пустота. Так бывает, когда идешь к мечте, добиваешься, а когда её достиг, вдруг понимаешь, что впереди то больше ничего и нет. Нет больше цели перед тобой, нет ориентира, на который идти дальше. Наверное, я был такой один, среди с трудом сдерживающих радость парней моего призыва. Вот они-то были счастливы искренне.
Правда сама бумага об увольнении в запас не означала, что все немедленно соберут вещи и улетят в Союз. Потому что отправка шла партиями. Кого-то должны были вывезти уже в апреле, а кого-то только аж в июле. На это влияло множество факторов, но в основном воля командира. Закосячил — последним улетишь, а может быть наоборот, ты на столько ценный кадр, что тебя заменить пока попросту неким.






