Есть такие люди. Пока шутят — вроде балагуры, а как запахнет делом, выясняется, что шутили они просто для экономии нервов.
— А если всё плохо?
— Тогда подумаем. Уехать всегда можно. На сверхсрок ты тоже всегда сможешь уйти. Наша доблестная армия от тебя никуда не денется. Она, зараза, живучая. Её Наполеон не добил, Гитлер не добил, так что и без Серёгина месяц-другой протянет.
— Очень смешно.
— А я и не шучу. Ты сейчас хочешь решение на всю жизнь принять, сидя в Афгане, после ранений, Кареры, Беркота и двух лет войны. Это как жениться после трёх суток знакомства, на первой встречной.
Я отвернулся и посмотрел на горы. Они темнели за базой, привычные, неподвижные, они были и будут здесь всегда. Они не менялись, а вот люди, побывавшие на их склонах — менялись навсегда.
— Я не уверен, что смогу там жить, — сказал я.
— Сможешь.
— Откуда знаешь?
— Потому что здесь смог. А здесь, между прочим совсем не курорт.
Я молчал. Макс тоже замолчал, потом толкнул меня плечом.
— Слушай, Серый. Ты только не обижайся, но остаться на сверхсрок сейчас — это не план. Это окоп. Ты в него хочешь залезть, потому что там понятно, где передний край. А жизнь после дембеля пугает не потому, что она страшнее войны, а потому что там непонятно, откуда прилетит.
Я не ответил. Он попал точно. В бою было страшно, но страх имел форму. Позиция духов на склоне, собравшийся камень, вспышка взрыва гранаты, очередь из автомата, мина, раненый или убитый рядом. Там всё можно было посчитать, хотя бы приблизительно. А мирная жизнь была туманом, в котором не видно ни своих, ни чужих, ни направления отхода.
— Поехали домой вместе, — сказал Макс уже без улыбки. — Не понравится — уйдёшь обратно в армию. Контракт подпишешь, сверхсрок, училище, что угодно. Но сначала попробуй выбраться. Попробуй по-другому. А то получится, что ты сдался Серый, выбрал самый легкий путь.
Самый легкий⁈ Да какого хрена, я же на войне хочу остаться… Хочу? Я даже разозлился. Не на Макса, а на себя. А ведь действительно, чего я за армию уцепился? Почему не пробую жить по-другому? Я ведь уже начал, ещё до армии, и остановился… Таня. Про неё я почти забыл за два года. А ведь я её любил больше жизни, и ради неё жил. А теперь что? Зассал? Нет, я боялся не бандитов. Чего этих тварей боятся, после того что я пережил и видел? Я боялся, что без войны окажусь пустым как пулемёт без ленты. Железо вроде есть, вес есть, вид грозный, а толку никакого. Я боялся перемен, которые могут изменить мою жизнь в худшую сторону. Хотя куда ещё хуже, я на войне…
— Ладно, — сказал я наконец. — До приказа доживём, там видно будет.
— Вот! Это уже речь разумного человека, — оживился Макс. — Хотя где разум, и где Серёгин? Чего-то я глупость сморозил.
— Иди ты.
— Сам иди. Только не на сверхсрок.
Мы оба засмеялись.






