Он что-то тихо буркнул себе под нос, встал, и не торопясь принялся одеваться.
Я лег на край, навис над ним и аккуратно, без размаха, стукнул стволом ПБ ему по голове, а другой рукой сдернул автомат с его плеча. Дух дёрнулся, обернулся, и уставился в дуло пистолета. Глаза у него стали круглыми, потом он посмотрел на меня. Рукой, в которой у меня был зажат ремень трофейного АК, я погрозил ему пальцем. Мол не шуми, а то прибью. Дух меня понял правильно.
Снизу почти сразу выскользнул Чернов. Вдвоём мы скрутили пленного за несколько секунд. Руки назад. Кляп в рот. Дух не дёргался.
Шаповалов выглянул из пролома и показал большой палец. Из дувала занятого противником нас не заметили, засранец не зря выбрал самое укромное место, чтобы ему никто не помешал заниматься своими грязными делами. Я тихо выдохнул. Только тут до меня дошло, что сердце колотится так, будто его сейчас рёбра выбьет.
Пленного втянули внутрь дувала через пролом. Кравцов сидел с такими глазами, будто это его самого только что по голове приложили.
— Сектор смотри, — прошипел я ему. — Не на меня.
Он резко отвернулся к щели. Наумов сразу присел перед пленным. Достал нож, подцепил им кляп. Дух дернулся назад, ударившись головой о стену.
— Тихо, — сказал капитан на местном. — Крикнешь — умрёшь.
Дух замер, потом кивнул. Я языка не понимал, но смысл был ясен и без перевода. По голосу Наумова любой бы понял. Он говорил спокойно, негромко. Задавал короткие вопросы. Пленный сначала мотал головой, потом получил от Морозова несильный, но понятный тычок под ребро стволом автомата и сразу стал сговорчивее.
Минут через пять Наумов повернулся к Морозову. Лицо у него стало совсем нехорошее.
— Попали мы, старлей.
— Что сказал?
— Это не передовой пост. Это сам кишлак, где джирга проходит.
В дувале стало тихо. Даже те, кто вроде спал у стены, приподняли головы. Наумов кивнул в сторону дальнего дома:
— Там собрание. Прямо сейчас. Пятнадцать полевых командиров внутри.
Я невольно посмотрел на Морозова. Тот молчал.
— И это ещё не всё, — продолжил Наумов. — У каждого своя группа прикрытия. Не меньше тридцати человек.
Шаповалов тихо, почти беззвучно, выругался. Я быстро посчитал в голове и мне стало совсем невесело. Пятнадцать на тридцать. Четыреста пятьдесят стволов. Пусть не все рядом. Пусть часть в охранении, часть спит, часть разбросана по тропам и окружающим кишлак высотам. Но всё равно это была не охрана дувала. Это был маленький батальон, сидящий почти у нас под носом.
Морозов наконец спросил:
— А мы как сюда прошли, что они нас не заметили?
Наумов перевёл вопрос пленному. Тот быстро заговорил, часто сглатывая.
Наумов слушал, хмурясь всё сильнее.
— Он говорит, тропа, по которой мы пришли, заминирована. Они её не используют. Считают закрытой. Там должны быть мины на подходах.






