— Сегодня мы с мелким его пасем. Ты, Секунд, бери Гунна и слушайте, чего люди говорят. Гунн, старайся жирному на глаза не попадаться. А то еще запомнит твою косоглазую рожу.
— На свою посмотри, урод, — скривился Терций, но его шпилька цели не достигла.
Прим, единственный из братьев, походил на свою мать, а она еще недавно была весьма хороша собой. Потому и пошла телом торговать, а не в красильню, где ядом дышат. И если Гунн и впрямь напоминал степняка плоским лицом и раскосыми глазами, то его старший брат, когда малость отожрался и расчесал кудри, стал пленять окрестных девчонок какой-то утонченной, изысканной красотой. И кое-кого из мужиков стал пленять тоже. В Риме такое случалось сплошь и рядом, хоть и порицали святые отцы. Ни одного церковного собора не обходилось, чтобы они не проклинали мужеложцев в собственных рядах. А это как бы намекало, что напасть, появившаяся в Городе в незапамятные времена, никуда не делась. Иначе зачем бы о ней каждый раз вспоминать.
Мальчишки вошли в высокий сводчатый зал. Пол здесь выложен мозаикой из черных и белых камешков. На ней переплетались морские чудовища, дельфины и трезубцы. Большая часть рисунка сохранилась, хотя кое-где недоставало отдельных кусочков, и тогда хвост дельфина внезапно обрывался, а у Нептуна исчезала половина колесницы. Ремонтировать мозаику бросили уже давным-давно, а потому дельфиний хвост становился короче с каждым годом.
Аподитерий, раздевалка. По сторонам тянулись ряды колонн из красноватого египетского гранита. Между ними стояли мраморные скамьи, отполированные тысячами посетителей. Воздух здесь гудел голосами. Люди переодевались, складывали одежду в ниши и спорили о ценах на хлеб. Стены облицованы разноцветным мрамором, но и он местами обрушился. Некоторые плиты заменили более дешевым камнем, а то и просто замазали известкой, стараясь, чтобы это не слишком бросалось в глаза. Не получалось.
Дальше начинались теплые помещения. На сводах еще виднелись росписи — гирлянды листьев, птицы, тонкие красные линии орнамента. Краски потускнели, но различить рисунок пока нетрудно.
В тепидарии, теплом зале, горожане сидели на широких ступенях вдоль стен и лениво беседовали. В бане нет места бурным спорам, на которые римляне мастера. Здесь народ благодушен и расслаблен. Сквозь высокие окна проникал солнечный свет. Он ложился на пол длинными прямоугольниками, не слепя глаз. Великие строители прошлого предусмотрели даже это. Здесь жирного писца Афрания нет. Прим сделал знак, и малыш Франк понятливо кивнул. Они идут дальше.
— Гля, на тебя похож! — ткнул Франк в статую.
Прим остановился, критически разглядывая кусок резного камня. Краска на нем давно облупилась, обнажив потемневший мрамор.






