ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Курчавый юноша с отбитой рукой загадочно улыбался, повернув голову вполоборота.Антиной, прочитал Прим.

— Что ещё за Антиной такой? — наморщил мальчишка лоб. — И ничего он на меня не похож! Не видишь, дурень, у него руки нет. А у меня есть! Пошли дальше.

Горячий зал, кальдарий, оказался самым людным. Огромный бассейн занимал почти весь центр зала. Над водой клубился пар, сквозь который проступали массивные колонны и полукруглые ниши со статуями. Кое-где статуй не было. Благословенный император Константин вывез множество их, когда строил новую столицу на востоке. Не пощадил он и Антониновы термы, прекраснейшие из всех. Хорошо, что чудовищно огромный купол кальдария он не смог увезти с собой. Купол этот в поперечнике семьдесят шагов. Его за несколько миль от Рима видно.

Прим задержался, вглядываясь в людей за струями пара. Тут невыносимо жарко, потому что где-то под полом вовсю работали печи. Люди натирались маслами. Специально обученные рабы-алипты счищали это масло вместе с потом и грязью. Железные скребки промывали и снова пускали в дело. Снизу доносился приглушенный гул, потрескивание дров и брань дуреющих от жара истопников. Прим поежился вспоминая. Когда с едой становилось совсем тяжко, мать заводила разговор, чтобы отдать его сюда в работу.

— Лучше вены себе перережу, — буркнул мальчишка и незаметно показал подбородком на подобного бегемоту человека, старательно потевшего в углу. Это и был Афраний.

Господин куратор сегодня один, и ребята незаметно уселись позади него, шагах в семи друг от друга. Так слушать удобней. В здешнем гуле можно пропустить что-то, когда человек повернет голову. А тут нельзя прозевать ни слова. Они с Франком потом сверят то, что услышали. Так их Марк научил.

Скука. Прим скосил глаза на брата. Тот уже почти сомлел, а писец все еще сидел один. Только кряхтел, когда раб скоблил его тушу. Прим нахмурился. Неужто еще день зря пройдет. Обидно. Ему не нравилось сидеть в термах часами. Он слишком непоседлив для этого. Он показал брату одними глазами. Иди, мол, охолонись. Тот встал и пошел в соседний фригадарий, где немедленно бухнулся в холодный бассейн. К величайшему облегчению Прима, туда же направился и Афраний, который тоже полез в воду.

Теперь небольшой отдых, а после этого писец пойдет жрать в закусочную, которых здесь имеется несколько. Так он делал каждый день.

— Господин куратор? — услышал Прим.

Он сделал стойку, словно охотничья собака, и начал незаметно подвигаться к чиновнику. Кто это пришел? Прим не знал этого человека. Гость сел рядом с писцом, выражая всем своим видом почтительность, близкую к раболепию. Пухлый мужчина даже скрючился, стараясь выглядеть ниже ростом.

Прим, сидевший чуть позади, насторожился и показал брату: слушай, мол. Тот кивнул.