ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Франк по малости лет из сказанного не понимал ничего, но память имел прекрасную, повторяя услышанное почти дословно. Не чета Гунну, напоминавшему по сообразительности мясницкую колоду.

— Когда ты принесешь положенное, Либерий? — недовольно пророкотал писец.

— Пару недель прошу, господин, — ответил гость.

— Почему? — брюзгливо выпятил нижнюю губу Афраний. — Ты всегда отдавал вовремя. Что случилось?

— Не до того мне сейчас, — поморщился Либерий. — Разоряются людишки, едва держу их в узде. Сиятельный префект подать нам увеличил, а с кого ее брать? Крепких пекарен на пальцах пересчитать. Остальные еле живы. Сделайте милость, обождите. Чуть дышу от забот.

— Промедление недопустимо, — брюзжал писец. — Я ведь тоже, любезный магистр, перед вышестоящими ответ держу. Что им сказать? Что у тебя времени нет? Из своих отдай. Возместишь, когда продашь хлеб.

— Помилуйте, господин, — заскулил магистр. — Да у меня и денег таких нет. Я ведь маленький человек, вашими щедротами кормлюсь.

— Не лги мне, пекарь, — рыкнул Афраний. — Ты изрядно заработал за это лето. Иди! Завтра жду тебя!

— Неделю дайте, господин! — облизал внезапно пересохшие губы Либерий.

— Три дня, — ответил тот. — Все, уходи. Не заставляй светлейшего думать, что он в тебе ошибся.

Гость ушел, а Прим показал брату: уходим, мы все уже услышали. Он из сказанного не понял ничего, но уверен, что старшему будет интересно услышать об этой встрече. Ведь этот Либерий — пекарь. Вдруг Марк его знает.

* * *

То, что Афраний собирает дань с коллегии пекарей, для Марка неожиданностью не стало. Римская империя коррумпирована насквозь. Брали все — от стражников на городских воротах до префектов. За деньги в Риме можно купить хоть должность, хоть приговор для врага. Вопрос лишь в цене. Из нового Марк узнал только то, что и здесь дела решаются в бане. Он принял информацию к сведению и отложил ее в дальний уголок памяти за ненадобностью.

Большую часть дня Марк проводил сейчас в коллегии, занимавшей кусочек огромной пекарни. Пекарня эта принадлежит императору, но ее отдали в откуп Либерию. Марк только вздохнул завистливо. Тут и большой склад, и мельница, и даже тестомес здоровенный, рычаг которого крутит осел. Три тысячи хлебов в день — это о-го-го!

Постепенно Марк свалил маловажную беготню на Зоиных сыновей, а сам изо всех сил начал втираться в доверие к казначею Дионисию. Невысокий, худенький дядька был без ума от горячих булочек с маком, которые ему приносил прямо из печи какой-нибудь истекающий слюной мальчишка. Истекал, но мужественно нес вкуснятину, завернутую в чистое полотно.

— Отведайте, почтенный, — радушно угощал начальство Марк, и начальство угощалось, все больше и больше проникаясь симпатией к услужливому виатору.