— Пекарь Марк к господину Афранию с почтительным подношением.
— Давай и проваливай, — протянул руки слуга.
— Обойдешься, — хладнокровно ответил Марк. — Еще сожрешь по дороге. Доложи хозяину. А если не впустишь меня, я в «хлебном доме» его найду и расскажу, как ты подношение хотел украсть. Сдохнешь на винограднике, скотина.
— Господин ужинает.
— Тогда поспеши, пирог еще горячий. Чего уставился, животное? Бегом пошел!
Раб зыркнул исподлобья, но ничего не ответил. Оскорбить свободного гражданина — прямая дорога под плеть. А вот раб не человек, он всего лишь вещь. У него нет души, чувств и воли. Его нельзя обидеть или задеть его достоинство. Откуда у раба достоинство? Ведь он раб.
— Жди, — пробурчал привратник и закрыл дверь.
Он появился через пару минут. Видимо, волшебные слова «подношение» и «пирог» сделали свое дело. Марк прошел через знакомый атриум и дворик с бассейном. И вновь ощутил легкий укол зависти. За свою молодую жизнь Марк перетаскал тысячи ведер воды. А тут даже рабы не утруждаются, берут сколько нужно.
Афраний пребывал в триклинии. У него и такие покои были. Небольшой зал, в котором расставлены застеленные покрывалами ложа, освещали масляные лампы. Стены разрисованы фресками, не слишком искусными, впрочем, а пол покрыт мозаикой из морских камней. Марк отметил это совершенно механически, когда согнул спину в поклоне. Если писец и получал две тысячи солидов в год, то явно не для себя. Жидковато живет для такой чудовищной суммы.
Господин куратор возлежал перед низком столиком, на котором стоял пышный белый хлеб. Он макал его в вино и отправлял в рот. По-простому ужинает, опять-таки отметил Марк. Не позволяет себе в одиночестве жрать павлинов и сонь в меду.
— Господин! — выпрямился Марк, протягивая завернутую в полотно кулебяку. — Я испек пирог по старинному семейному рецепту и хочу, чтобы вы отведали его. Если бы не ваше покровительство и милость, у нас бы и денег не хватило, чтобы испечь его. Не побрезгуйте, добрый господин. Откушайте! Это честь для всей нашей семьи.
— Марк, сын Тита, — Афраний смотрел на него внимательно, сузив глаза в щелочки. — Я наслышан о тебе. Либерий взял тебя к себе, а другие пекари на это злобятся.
— Да пусть слюной захлебнутся, завистники проклятые, — хладнокровно усмехнулся Марк. — Отведайте моего пирога, добрый господин, и вы поймете, что они злобятся не зря.
Афраний махнул рукой, и Марк бережно поставил перед ним кулебяку, укрытую полотном. Еще теплый пирог блестел поджаристой корочкой и был украшен вырезанными из теста листиками и цветами. Куратор удивленно взглянул на этакое чудо и решительно отломил кусок. Что характерно, ни сесть, ни разделить трапезу он Марку не предложил. Ему такое даже в голову не пришло.






