ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А можно и просто помолчать, слушая всякий вздор и ругань баб через улицу. Тут такие затейницы живут, со скорпионьим жалом вместо языка. Заслушаешься! Вот и сейчас…

— Ослица ты шелудивая! — орала молодуха Евфимия из дома через дорогу. Ей лет шестнадцать, она недавно родила второго, и нрав имела премерзкий. Муж ее нанялся к перегонщикам скота, бывая дома раз в три месяца. Заделывал очередное дитя и опять уходил в Самний, откуда пригонял стадо овец. Долго он свою жену вытерпеть не мог.

— Я ослица? — визжала Мариам из их дома. — Да ты сама-то кто? Змея ядовитая! Подстилка готская! Чтоб тебя молнией приложило!

— Лопни твои глаза!

— Сожри тебя черви!

— Подохнуть тебе без причастия!

— Ноги себе сломай, дура! Нечистое отродье! От тебя чесноком несет за милю!

— А у тебя морда, как старая сандалия…

Дальше слушать было неинтересно, и Марк переключил внимание на улицу. Там босоногие мальчишки в орехи играют. Уже нарисовали круг, положили туда по три штуки и отошли на десять шагов. Биток — голыш с морского берега, гладкий, отполированный сотнями игр. Его бросают по очереди. Что выбил, то твое. Удобно. И повеселился, и поел заодно. Когда каштан спеет, они каштанами играют. Жаренный в масле каштан очень хорош. Горсть слопал, и уже не так в брюхе сосет.

— Я с вами, — подошел к мальчишкам Марк. — Займете мне орехов? Я отыграюсь и отдам.

— Нашел дураков, — фыркнул Прим, тощий мальчишка двенадцати лет, старший сын Зои. У нее четверо сыновей, все как один, отпетые сорванцы. Зоя не слишком заморачивалась с именами для своих детей. Бабой она была на редкость простой, а потому называла их в порядке рождения. Первый, второй, третий и четвертый. Марк частенько слышал, как соседка молила Исиду, чтобы та не одарила ее еще и Квинтом, и Секстом, иначе она в петле удавится.

— Ладно, — вздохнул Марк. — Посмотрю на вас, косоруких. Все равно играть не умеете. Хоть посмеюсь.

— Чегой-то мы играть не умеем? — возмутился Квартус, младший. Лет ему от роду шесть, он рожден не то от франка, не то от свева, а потому волос имел сильно светлее, чем у остальных братьев. Отец у него был рыжий, как огонь. Или отцы… В Городе сейчас много варваров служит. Его так и звали, Франком.

— Давай орехи, докажу, — протянул ладонь Марк, и обиженный мальчишка отдал свои три ореха.

— Ну, дурень, — разочарованно сплюнул Прим. — Баран ты германский.

— Ага, ты тут у нас от сиятельного префекта рожден, — рассудительно ответил малыш брату. — Тебя самого пьяный водовоз заделал. Не веришь, у мамки спроси. Я не просто так даю. Ты мне, Марк, орех сверху должен будешь. А если проиграешь, хлеб целый отдашь. Долг на тебе повиснет за пустой разговор. Согласен или зассал?

— Ну ты и жадина! Согласен, давай орехи, — скрепя сердце ответил Марк. Уделал его этот маленький, тощий крысеныш.