Рабы умрут от непосильного труда, а печь потребует починки, потому что в нее не вложат ни нуммия. И начнет такой вот паренек свою жизнь с долгов, которые будет отдавать до самой смерти, надрывая жилы. Потому что разворуют у него по малолетству все, что можно. Понимает это вдова, вот и плачет навзрыд, обнимая сына.
— Женщина, — проходя мимо, шепнул Марк, — пойди сюда! Не реви так. За угол зайди, скажу чего.
Девчонка… а это была по понятиям Марка именно девчонка, подняла залитые слезами глаза и уставилась на парня с недоумением. Худенькая, похожая на мышонка. Волосы спутанные, не до красоты ей сегодня. В глазах недоверие, страх, отчаяние… Но она подчинилась ему и пошла. Ей сейчас все равно.
— Я слышал весь разговор, Децима, — сказал он. — Иди назад, к магистру. Иди прямо сейчас. Говори, что не нужен тебе управляющий. Скажи, что пока сыну четырнадцать не исполнится, имеешь право сама дела вести. Иначе конец тебе. Разорят твою пекарю в дым, а твоему сыну одни долги оставят.
— Да не сумею я, — несмело посмотрела на него девушка. — Я рыбака дочь.
— Я помогу, — горячо зашептал Марк. — Святым Петром клянусь. Если захочешь, уедешь к родным. Будешь другой жизнью жить. Глядишь, замуж опять выйдешь. Есть способы пекарню продать. Непросто это, но можно. Тогда и сын твой из пекарей выпишется.
— Да ты откуда знаешь все? — с недоверием посмотрела на него вдова.
— Я виатором в коллегии служу, — пояснил Марк. — Иди быстрее, иначе к тебе уже вечером человек от магистра заявится. Будешь ему ноги за свой же хлеб целовать. К закату в пекарню Тита на Спуск придешь, я скажу, что дальше делать. Только никому ни слова!
— Если обманул, бог накажет тебя, — Децима вытерла слезы и решительно пошла в сторону коллегии, а Марк, как ни в чем не бывало, уселся на ступеньках, слушая разговор. Точнее, его конец.
— Ну и проваливай, глупая баба, — крикнул Либерий. — Попробуй только урок за мужа не сдать. Вспомнишь еще доброту мою.
Децима вышла из конторы коллегии, держа за руку мальчишку, и бессильно привалилась спиной к стене. Губы ее едва заметно шевелились. Молитву читала.
— Помни, — шепнула она, повернувшись в сторону Марка. — Если обманул, бог накажет.
И пошла на выход, еле переставляя ноги. Плохо ей сейчас, тяжело очень.
— Чего бездельничаешь? — Либерий выглянул из своей конторы и увидел Марка.
— Так сделал все, господин, — тот уставился на начальство преданным взглядом. — Архив разобрал, почтенному казначею с утра помог. Ваших указаний жду.
— Ждет он, ишь… — пожевал губами Либерий. — Нечего без дела сидеть. Все трудятся. Смотри, Порфирий, не покладая рук, работает.
Да-да, подумал Марк. Если как Порфирий считать, можно и до утра отсюда не выйти.
— Пойдешь к Пренестинским воротам. Лабиканская улица. Там пекарня покойного Деметрия.






