ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В 405 году разбил чудовищное по масштабам вторжение германцев вождя Радагайса. Около 60 тыс человек было обращено в рабство, и это обвалило цену до 1 солида за взрослого мужчину. При этом 12 тыс. пленных готов Стилихон зачислил в собственное войско, чему те оказались весьма рады.

2 Транстиберим — совр. район Трастевере. В римское время — район на правом берегу Тибра, прикрытый стеной Аврелиана. Regio XIV в античное время. Там жили работники портов, рыбаки, кожевенники и прочий рабочий люд. В Транстибериме располагалось множество складов и мастерских. Население жило скученно, в многоэтажных инсулах. Район этот был крайне неспокойным.

Глава 22

Прим сидел в общественном туалете, слушая умные разговоры поживших свое людей. Цены на зерно, бесчинства германцев в Галлии, кровавый дождь в Нумидии и девственность соседки на выданье — все это осуждалось подробнейшем образом и в мельчайших деталях. Ну а чем еще заниматься, когда сидишь в здоровенной форике (1), тужишься вчерашними бобами и слышишь, как веселый ручеек уносит твое дерьмо в Клоаку. Только слушать людей и примечать, сколько времени проводит на каменном сиденье сын мясника, азартен ли в спорах и спешит ли после этого в лавку.

— Светлейший Симмах в префекты Города метит. Слышали? — озвучил кто-то свежую сплетню, гулявшую по Риму.

— Да нам-то что с того…

— Да может, с хлебом получше станет.

— Не гневи бога, и куда хуже было…

— Христос! — привычно помолился мальчишка. — Сделай так, чтобы крыса не укусила меня за мужской корень. И чтобы колдовской огонь не опалил мою задницу.

Свободного времени у Прима было не так уж много, но большую его часть он проводил на рынке Ливии и вокруг него. Слова Старшего про то, что месть — это блюдо, которое подают холодным, он отмел сразу. Юное сердце горело ненавистью. Слишком уж хорошо помнил он мать, лежащую в луже крови, с разбитым лицом и без зубов. Прижитый непонятно от кого мальчишка знал, куда обычно отправляются ублюдки, а потому мать свою почитал превыше святой Агнессы. Если бы не она, плавать ему в Тибре или, того хуже, вырасти рабом.

— Избавь бог от такой участи! — шептал он, старательно отводя взгляд от ненавистного отродья мясника. — Пойду я. Понятно мне все.

Если слова Марка он посчитал несправедливыми, то цитату из Священного Писания про «око за око, зуб за зуб» воспринял вполне серьезно. Учитель Север плохого не посоветует. Прим, вооруженный знанием математики, попытался рассчитать лихву, которую задолжал его матери мясник. У него, конечно, не вышло ничего, но в том, что за два зуба нужно выбить как минимум три, он был совершенно уверен. Четыре вроде как много, а как выбить больше двух зубов, но меньше трех, он так и не сообразил.