ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да, три в самый раз будет, — решил Прим, взял губку, пополоскал ее в проточной воде, вытер задницу и положил назад. Губку тут же схватил сосед.

Мальчишка поднялся и пошел домой. Раньше он бросился бы на обидчика с ножом. Пару раз он так уже делал, лишь чудом избежав крупных неприятностей. Но теперь в его курчавой башке под влиянием рассудительного Марка появился зачаток разума. И разум этот шептал Приму, что уважаемый мясник, член коллегии — не чета порезанному им когда-то оборванцу из Субуры. За мясника весь район перетряхнут. И тогда есть шанс, что его, Прима, отправят рубить камень, а мамка сильно плакать будет. Он не хотел, чтобы она снова плакала.

На следующий день Прим появился на рынке ближе к полудню. Отпросился в пекарне. Сказал, что Марк его по делу послал, а сам двинул к рынку Ливии. Он надел сумку через плечо, набросил плащ-пенулу с капюшоном, и уже ближе к рынку повязал на лоб цветастую повязку, а на шею повесил яркие бусы и здоровенный восточный амулет. Тот дома валялся, кто-то из материных клиентов по пьяному делу забыл. Пригодился вот. Лицо Прим слегка измазал, а глаза подвел краской. Кто узнает чумазого мальчишку-сирийца? Да их в Городе тысячи.

Прим встал в отдалении, лениво жуя лепешку, купленную тут же. Он ждал. В лавке трудились двое, отец и сын, и без присмотра они не оставляли ее никогда. Туши привозили рано утром, потом их пару часов разделывали, готовя к продаже. А после этого мясники покупали себе еду и по очереди посещали форику. Там они сидели какое-то время, слушая болтовню уважаемых людей, и снова шли работать. Идти туда шагов двести.

— Должен успеть, — прикинул Прим. — Если сегодня они поступят по-другому, приду завтра. Или послезавтра. Или через год. Плевать, когда.

Удобный момент наступил на третий день. Сын мясника вышел, а на улице в это время не было ни души. И тогда Прим сделал то, что уже проделывал в своих мыслях тысячи раз. Он подошел к задней двери лавки, вытащил из наплечной сумки кувшинчик топленого нутряного жира и разлил его прямо у порога. Жир тонким слоем растекся по базальтовым плитам мостовой, а Прим полюбовался на лужу и бестрепетно вошел в лавку.

Стук двери заставил мясника повернуться. Недоумение быстро сменилось злостью. Какой-то мальчишка-варвар тянул руку к мясу, приготовленному на продажу. К его лучшей свиной вырезке! Этого мясник вынести не смог и ринулся прямо к вору, вытянув в его сторону волосатую лапу.

— Стой, сволочь! Я тебе руки вырву! А ну, отошел от моей свинины!

Мальчишка пискнул испуганно и выскочил в дверь. Мясник зарычал. Сейчас! Вот-вот! До тонкой шейки осталось пару шагов. Он догонит стервеца в два прыжка и поколотит его от души. А потом страже сдаст.