ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Том 3 Фельдфебель Карл Мюллер стоял у больничной ограды и курил за час третью сигарету. Пальцы мёрзли, хотя июньская ночь в Гродно была тёплой. Просто они почти не двигались. Он стоял на посту, а на посту полагалось стоять — смотреть в тёмный переулок и не думать о том, что творилось за спиной. Мюллер затянулся в последний раз, раздавил окурок о каменный столб ограды и сунул в жестяную коробку. Ротный старшина Лемке однажды назначил ефрейтору Хайнцу три наряда вне очереди за брошенный окурок. — Порядок есть порядок, — сказал тогда Лемке.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ты ведь знаешь, где он сейчас?

А Юзик ведь знал! Бронислава забрали вчера днём на проверку документов, только Бронислав не вернулся после этого… никто ничего не знал о его судьбе, но предположений было много.

— Не знаю. — Юзик сжал колени ладонями.

Человек не настаивал. Убрал часы и достал другую бумагу. Развернул, разгладил на столе и положил перед Юзиком.

Там был список из тринадцати строк, с пометками: возраст, адрес, родство. Юзик читал знакомые фамилии, видел адреса и понимал, о ком речь… Петрович — первый путеец, Богатырёв — второй, Бронислав — третий. Жена Петровича и их двое детей. Мать Богатырёва, сестра. Свояк Бронислава, жена свояка, малец…

Но среди них были ещё две, которых он не ожидал увидеть: его мать и его сестра.

Юзик поднял глаза на человека в плаще.

— Вижу, что мне удалось освежить тебе память. — Человек провёл ногтем по двенадцатой строке. — Понимаешь, в чём дело, Барташ… три дома в Гродно, в которых жили семьи твоих друзей, опустели в одну ночь. Среди ушедших — двое твоих родных…

— Я не…

— Подожди, — улыбка на лице «человека» стала ещё шире, но он всё так же улыбался только одной стороной. — Подумай перед тем, как ответить. И услышь меня, — он наклонил голову набок. — Мы знаем, в какую ночь они пропали. Мы знаем, чьи они родственники, и мы лишь хотим узнать, куда они ушли. Всё, нам больше ничего не нужно.

Юзик молчал. Он смотрел на фамилию матери и думал, что вот так, значит, и бывает: тебя не бьют, не пытают, не кричат. Тебе просто показывают список, в котором твоя мать — двенадцатая строка, и всё.

— Третьего путейца мы уже взяли, — продолжил человек. — Он даёт показания, но, к сожалению, знает он немного. Он не знает, кто увёл твоих людей… А ты явно знаешь, Юзик. — Имя он выговорил хуже, чем фамилию до этого. — А ты знаешь, кто это сделал, потому что всё видел. Всё!

— Кого? Кого я видел⁈ — голос Юзика дрогнул.

— Женщину, которая увела их из города, проводницу.

Юзик молчал. Человек подождал, потом наклонился ближе.

— Ты не предашь их, понимаешь? Я хочу, чтобы ты спас свою маму и свою сестру…

— Они…

— Ты не подумай обо мне ничего плохого. Я не солдат. В этом списке — те, кого расстреляют. — Он откинулся на стуле. — Но я могу убрать оттуда фамилии твоих родственников. Понимаешь? Они вообще не должны были быть в нём.

— Но… они там…

— Они в нём потому, что живут в одном дворе с теми, кто ушёл. Мы уберём их фамилии, я даю тебе своё слово! Прямо сейчас! Мне несложно! Но мне нужно имя проводника, или приметы, или направление, куда она увела людей.

Он достал карандаш и положил рядом со списком, остриём к Юзику.

— Подумай.

Юзик взял карандаш. В левой ладони ещё лежало надкусанное печенье, и теперь он крошил его большим пальцем, сам того не замечая. Крошки липли к потной коже, забивались под ногти.