ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В безупречно скроенном черном фраке, с белой манишкой, с тонким черным галстуком. Под глазом желтый синяк.

«Господи, — мелькнуло в голове. — В первый раз я надел пиджак на выпускной в школу, а смокинг в девяносто третьем. На каком-то открытии в Лужниках. Чувствовал себя пугалом».

Анна Францевна подошла сзади. Положила два пальца на мое плечо — почти невесомо.

— Стойте ровно, Арсений.

Я выпрямил спину.

Она обошла меня кругом — медленно. Сняла невидимую пушинку с плеча. Подтянула манжет на полпальца. Поправила галстук.

— Морис, — произнесла, не поворачивая головы. — Этой работой я довольна.

Морис замер в поклоне.

— Мадам! Это самое лучшее, что я мог услышать сегодня! Все ваши прихоти — для меня закон, а это уже даже выше закона!

— Заберите все и поправьте мелочи. Кроме фрака. Фрак оставьте здесь — пусть отвисится. Завтра к пяти все должно быть на месте.

— Все будет к пяти, не извольте сумлеваться! Сам лично прослежу!

Он начал паковать инструменты, обертывать ткани, складывать обрезки. И при этом не прекращал кланяться — мне, Анне Францевне, манекену, дверям, своему собственному отражению в зеркале. Кланялся он столько, что я начал считать.

«Один. Два. Три…»

На восьмом сбился. Морис кланялся и дальше.

«Профессионал», — подумал я.

Как только Морис покинул нас, я перевел дух. Но тут же в дверях возник Степан.

— Мсье Дюбуа уже изволят ожидать в библиотеке, Арсений свет-Иваныч.

— Веди.

Я пошел за ним по коридору, на ходу разминая плечи. Стоять столбом с разведенными руками — то еще удовольствие. Спина гудела.

Дверь в библиотеку Степан распахнул и удалился.

Дюбуа стоял у новой детали в библиотеке, а именно у манекена, на который были накинуты пиджак, рубашка и брюки.

— Мсье Арсений! — Француз встрепенулся. — Прошу-с. Времени мало. Сегодня — все самое важное.

— Давайте, мсье Дюбуа. Не тяните.

Он подвел меня к манекену.

— Поклон княгине. Самое первое. От этого зависит впечатление. Прошу — двадцать градусов от корпуса, не больше. Подбородок прижат, взгляд опущен. Спина прямая. Руки по швам, кисти не свисают. Считаем до двух — и поднимаемся. Прошу-с, попробуйте.

Я отступил от манекена и согнулся, как было сказано.

— Раз… два… выпрямление. Идеально, мсье Арсений. Только… — Дюбуа осторожно тронул мое плечо. — Чуть ровнее. Не подобострастно. Поклон должен быть мужской с уважением к себе и к ней.

Я повторил. Дюбуа кивнул.

— Bon. Идем дальше. Столовые приборы.

Он подвел меня к низкому круглому столу, на котором лежал полный набор серебра — Степан принес заранее. Десятка два предметов, разложенных веером.

— Правило одно. — Дюбуа быстро провел рукой над ножами и вилками. — От краев — к центру. С каждой переменой блюд — крайний прибор. Если запутались — следите за хозяйкой или окружающими.