ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я скинул пиджак, расстегнул ворот рубахи и стянул через голову, оставшись в нижней сорочке.

Морис ахнул так, будто с меня сняли кожу.

— Ой-вей, мсье… Какие ребра! Я вас умоляю, что вы кушаете у вашей опекунши? Между нами говоря, вы худы, как селедка после Йом-Кипура! У моей Хаечки тело справнее!

— Морис, — холодно уронила Анна Францевна от окна. — Поменьше комплиментов. Побольше шва.

— Мадам! — Морис вспыхнул как девица. — Я уже шью! У меня сердце шьет, у меня душа шьет, я весь тут шью! Вы только посмотрите, как я шью!

Он порхал вокруг меня. Сантиметр щелкал в пальцах булавки летали из подушечки в ткань и обратно. Я стоял столбом, по стойке смирно. По инструкции — руки в стороны, спину прямо, дышать спокойно.

— Так, плечо, — бормотал Морис себе под нос. — Плечо чуть в одну сторону, мсье… Опускайтесь, опускайтесь… Идеально-с! Манжет на полпальца удлиним… сюда, сюда заколем… Спина чуть-чуть… совсем чуть-чуть! Поясница идеальная, талию вижу — любая модница позавидует!

Я терпел молча.

И вот тут он добрался до подмышки.

Пальцы Мориса прошлись под рукавом сорочки — он подгонял шов проймы. Сантиметр обвил мою грудь под мышками. Я почувствовал, как Морис на секунду замер.

Потом отвел руку. Поднял глаза.

И заглянул — пристально, профессионально, без задних мыслей.

— Мсье, — протянул он медленно. — Что это у вас тут?

Я скосил глаза. И сам увидел — натертость. Кожа под мышкой, где обычно была кобура, стерлась, выделившись неровной красной полоской.

Морис щелкнул языком.

— Это ремень. Тяжелый ремень. От такого бывает. Носите что-то под рукой, мсье?

В кресле у окна Анна Францевна отставила чашку.

Не резко. Без шума.

Просто отставила.

И посмотрела на меня.

Я ответил ровно.

— Книжки, Морис. Учеба и газеты, беру помногу — чтобы за один раз. Сумка через плечо, ремень узкий — натирает.

— А-а-а! — Морис расцвел. — Книжки! Учитесь, значит! Мсье — это похвально! Я бы свою Хаечку с такими книжками отправил, она бы у меня умной выросла. А она у меня и так умная, между нами говоря, но книжки еще никому не вредили, я вам так скажу!

И он защебетал дальше про прилежание, про то, какая нынче беда с молодежью.

Анна Францевна медленно подняла чашку. Сделала маленький глоток.

«Не поверила, — отметил я. — Запомнила. И при случае спросит».

Морис тем временем закончил с булавками и принес фрак.

— Сейчас, мсье, последний акт! Самый важный! Прошу-с!

Он накинул фрак мне на плечи. Расправил по спине. Поправил лацканы. Шагнул назад, отступил на три шага, склонил голову набок — оценил.

И замер.

Впервые за все это время — серьезно и без юродства — сказал тихо:

— Сел.

В гостиной стало тихо. Анна Францевна отставила чашку и поднялась.

Я повернулся к зеркалу, что висело между окнами.

Из зеркала на меня смотрел незнакомый человек.

Худой. Подтянутый.