Дежурные с повязками гордо вышагивали по этажам. Костя начал вести уроки.
Времени до выезда оставалось часа полтора, и я полез на чердак одеваться. Кот молча наблюдал, как я застегиваю пиджак.
— Если что — ты главный, — кинул я через плечо. — На Апрашку к Бяшке загляните, разузнайте, как там. Яську с собой захватите, проветритесь. На днях к Митричу сходим и Грачику, там тоже осмотришься.
— Сделаю, Сень.
— Вот и славно, — кивнул я, снимая с гвоздя пальто.
Тяжелая эбеновая трость стояла у двери, прислоненная к косяку. Я взял ее в правую руку — золотой стержень внутри, как и положено, тянул руку вниз. Надо привыкать.
Я вышел во двор и, покинув приют, немного прогулялся, ловя извозчика, а там и на Литейный.
Особняк Адельсон принял меня привычной чопорностью. Степан, как всегда, ждал в прихожей. Он принял у меня пальто, а когда перехватил трость, покачнулся от тяжести и даже цокнул.
— Добрый день, Арсений свет-Иваныч. Маэстро Морис уже изволили прибыть-с.
Я хмыкнул.
— Маэстро — это с каких пор?
— С тех самых пор-с, как сами себя так представили в передней. — Степан позволил себе сухую, едва заметную улыбку, помогая мне. — Прошу следовать в малую гостиную. Там все обустроено.
— Анна Францевна?
— Изволят пить чай и ждать-с.
Я кивнул и пошел за Степаном по коридору. Под ногами скрипел паркет. Где-то в глубине дома играли на рояле — кто-то из прислуги учился, путал ноты.
Дверь в малую гостиную Степан открыл с почтением. Я вошел.
Комнату было не узнать.
Шторы широко раздвинуты — для света. Кушетка отодвинута к стене, на полу старый ковер, чтобы не запачкать паркет. В углу стоял манекен без головы и без рук, обтянутый темным сукном. На спинке кресла висел готовый фрак — черный, безупречно скроенный. Рядом, на столике, разложены нитки, мелок, плоские портновские ножницы и подушечка с иголками.
А посредине, размахивая желтой лентой, как поп кадилом, стоял Морис.
Вертелся он на месте так, будто внутри гудела пружинка, не дающая стоять ровно.
— О-о-о! Мсье Арсений! — взмахнул он руками. — Какое удовольствие видеть вас вновь! Прошу-с, прошу-с к свету! Сегодня великий день, я бы сказал, судьбоносный, потому что мы примеряем не пррросто пррредмет одежды, мы примеряем будущее!
Я едва не хмыкнул. Из-под Мориса в полный рост лез Моисей Маркович.
— Здравствуйте, Морис.
— Здравствуйте, мсье! Снимайте пальто… ах, уже сняли! Браво, мсье, темп — это все! Раздевайтесь, прошу-с, до сорочки! До сорочки, не стесняйтесь, тут все свои.
Анна Францевна сидела в кресле у окна с тонкой фарфоровой чашкой в руках. Светло-серое утреннее платье, волосы убраны просто, без украшений. Подняла на меня глаза, кивнула и ровно произнесла:
— Доброе утро, Арсений. Раздевайтесь, не мешайте человеку работать.






