ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его глаза сузились, он явно пытался прощупать, кто перед ним.

— Ты кто такой вообще? — процедил он, но голос уже потерял прежнюю барскую уверенность. — Чьих будешь?

Я тяжело, со свистом втянул воздух, опираясь плечом о стену, и многозначительно, почти нагло скосил глаза в потолок.

— Так слуга я… — протянул тягуче, с ленцой человека, за спиной которого стоит такая сила, что ему плевать на любые титулы. — Изволением и прямым приказом самого его сиятельства сюда отправлен. Поглядеть, стало быть, за сиротским делом. Как тут после этих… — я брезгливо кивнул на смятую газету в руках княгини, — пасквилей, правда ли?

— А… — протянула княгиня.

Я перебил ее, не дав договорить:

— А кто именно мое сиятельство — так ежели вы сами с ходу не понимаете, то и мне вслух имя произносить не по чину. Нам, людям маленьким, за такое язык мигом укоротят. Кому надо — те знают.

Княгиня Белозерская застыла, ее багровое лицо начало стремительно бледнеть. А в голове наверняка начался перебор имен… Она сама себя запугивала, если слуга так себя нагло ведет, значит, чувствует за собой силу.

Я понял, что наживка проглочена, и решил добить:

— Вот послали меня, стало быть. — Я лениво отлепился от стены и перевел взгляд на белого как мел директора. — Поглядеть и директора упредить. Чтобы к приему готовился. На днях сюда управляющий его сиятельства лично с казаками да жандармами заедет. Приют проверять. Осмотреть, все ли благочинно, не буянит ли кто, не чинит ли препятствий государеву делу. А там, глядишь, ежели все в порядке будет, может, и сам он… его сиятельство… изволят прибыть.

Под «его сиятельством с казаками и жандармами» можно было представить кого угодно — от принца Ольденбургского, попечителя всех приютов, до самого начальника тайной полиции.

Княгиня сломалась. Рисковать карьерой сына из-за нарушения формы и устраивать скандал перед носом у жандармов ради мести какому-то газетчику она не могла, а потому судорожно вцепилась пухлыми пальцами в рукав драпового пальто своего отпрыска.

— Мы уходим, — сдавленно, почти шепотом выдавила она. Ни угроз, ни визга. Только панический страх.

Барчук дернулся, попытался что-то сказать, сохранить остатки лица, но мать дернула его с такой силой, что он едва не упал. Не сказав больше ни слова, княгиня Белозерская развернулась и позорно, почти бегом бросилась к выходу. Лакеи, почуяв панику хозяйки, беззвучно попятились следом.

Колени мелко задрожали. Мой взгляд скользнул по половицам. У самой стены, одиноко чернела забытая трость. В паническом бегстве франт даже не вспомнил про нее.

Я неспешно, стараясь не выдать предательской дрожи в теле, подошел и нагнулся. Пальцы сомкнулись на гладком, безупречно отполированном дереве.

Я взвесил находку в руке. Тяжелая.