Его глаза сузились, он явно пытался прощупать, кто перед ним.
— Ты кто такой вообще? — процедил он, но голос уже потерял прежнюю барскую уверенность. — Чьих будешь?
Я тяжело, со свистом втянул воздух, опираясь плечом о стену, и многозначительно, почти нагло скосил глаза в потолок.
— Так слуга я… — протянул тягуче, с ленцой человека, за спиной которого стоит такая сила, что ему плевать на любые титулы. — Изволением и прямым приказом самого его сиятельства сюда отправлен. Поглядеть, стало быть, за сиротским делом. Как тут после этих… — я брезгливо кивнул на смятую газету в руках княгини, — пасквилей, правда ли?
— А… — протянула княгиня.
Я перебил ее, не дав договорить:
— А кто именно мое сиятельство — так ежели вы сами с ходу не понимаете, то и мне вслух имя произносить не по чину. Нам, людям маленьким, за такое язык мигом укоротят. Кому надо — те знают.
Княгиня Белозерская застыла, ее багровое лицо начало стремительно бледнеть. А в голове наверняка начался перебор имен… Она сама себя запугивала, если слуга так себя нагло ведет, значит, чувствует за собой силу.
Я понял, что наживка проглочена, и решил добить:
— Вот послали меня, стало быть. — Я лениво отлепился от стены и перевел взгляд на белого как мел директора. — Поглядеть и директора упредить. Чтобы к приему готовился. На днях сюда управляющий его сиятельства лично с казаками да жандармами заедет. Приют проверять. Осмотреть, все ли благочинно, не буянит ли кто, не чинит ли препятствий государеву делу. А там, глядишь, ежели все в порядке будет, может, и сам он… его сиятельство… изволят прибыть.
Под «его сиятельством с казаками и жандармами» можно было представить кого угодно — от принца Ольденбургского, попечителя всех приютов, до самого начальника тайной полиции.
Княгиня сломалась. Рисковать карьерой сына из-за нарушения формы и устраивать скандал перед носом у жандармов ради мести какому-то газетчику она не могла, а потому судорожно вцепилась пухлыми пальцами в рукав драпового пальто своего отпрыска.
— Мы уходим, — сдавленно, почти шепотом выдавила она. Ни угроз, ни визга. Только панический страх.
Барчук дернулся, попытался что-то сказать, сохранить остатки лица, но мать дернула его с такой силой, что он едва не упал. Не сказав больше ни слова, княгиня Белозерская развернулась и позорно, почти бегом бросилась к выходу. Лакеи, почуяв панику хозяйки, беззвучно попятились следом.
Колени мелко задрожали. Мой взгляд скользнул по половицам. У самой стены, одиноко чернела забытая трость. В паническом бегстве франт даже не вспомнил про нее.
Я неспешно, стараясь не выдать предательской дрожи в теле, подошел и нагнулся. Пальцы сомкнулись на гладком, безупречно отполированном дереве.
Я взвесил находку в руке. Тяжелая.






